Человек, который высмеивал

В семь часов утра Ален Парсел, молодой прогрессивный директор недавно созданного процветающего информационного агентства, лишился спальни. Зато на ее месте появилась кухня. Процесс осуществлялся автоматически под контролем вмонтированного в стену электронного устройства. Ален не управлял им, но превращение одобрил; он уже проснулся и был готов вставать.

Позевывая и жмурясь от яркого света, Аден нащупал ручку, приводившую в действие кухонную плиту.

Как обычно, плита наполовину скрывалась в стене.

Однако стоило приложить небольшое усилие — и она с глухим протяжным звуком выдвинулась в комнату.

Ален ощущал себя полным хозяином своих владений: однокомнатной квартиры с видом на шпиль Священного Морака. Она досталась ему в наследство от родителей; арендная плата была внесена более чем на сорок лет вперед. Тонкие стены из оштукатуренных досок заключали в себе бесценное сокровище: пустое пространство, стоившее целого состояния.

Из плиты, в свою очередь, выдвинулись стол, раковина и кухонный шкаф, снизу появились два стула.

Большая часть комнаты оказалась занятой, однако оставалось еще достаточно места, чтобы одеться.

Его жена Дженет с трудом надела лифчик. Теперь она, нахмурившись, держала в руках свою юбку и тревожно озиралась. В квартире еще не включили центральное отопление, и Дженет ежилась от холода. Она уже три года была женой Алена, но так и не привыкла к постоянным перестройкам комнаты. Каждый раз, просыпаясь холодным осенним утром, она долго не могла прийти в себя.

— В чем дело? — спросил Ален, сбрасывая пижаму.

Для него такое утро было лишь освежающим. Он сделал глубокий вдох.

— Я переведу механизм часов на одиннадцать. — Она продолжала одеваться, медленно и совершая много лишних движений.

— Убери свои вещи, — напомнил он, открывая для нее дверцу шкафчика. Как всегда.

Агентство должно было открываться ровно в восемь, и потому приходилось вставать достаточно рано, полчаса уходило на путь по многолюдным улицам. С нижней площадки и из соседних квартир уже доносились голоса и прочие звуки, свидетельствовавшие о пробуждении дома. В коридоре послышались шаркающие шаги; выстраивалась очередь к общественной ванной.

— Иди первая, — сказал Ален жене; ему хотелось, чтобы она успела одеться и привести себя в порядок. — Не забудь полотенце, — добавил он.

Она послушно собрала свои вещи: косметичку, мыло с зубной щеткой, полотенце — и вышла. Соседи, собравшиеся в коридоре, приветствовали ее.

— Доброе утро, миссис Парсел.

— Доброе утро, миссис О'Нейл, — ответил сонный голос Дженет, и дверь закрылась.

Когда жена ушла, Ален достал из аптечки две капсулы кортотиамина. У Дженет было множество всевозможных пилюль и микстур; в детстве она страдала от бруцеллеза, одного из недугов, распространившихся на колонизованных планетах после первых попыток создания естественных ферм. Потребность в кортотиамине возникла у Алена потому, что вчера вечером он выпил три стакана вина, да еще на пустой желудок.

Посещение района Хоккайдо Ален считал необходимым риском. Он просидел вчера в Агентстве долго, часов до десяти. Ощущая усталость, но все еще не угомонившись, он запер все двери и выкатил из ангара небольшой одноместный слайвер, который принадлежал Агентству и использовался для передачи экстренных сообщений в Т-М. На этой машине Ален поспешно покинул пределы Ньюер-Йорка, полетал немного над окрестностями и наконец повернул на восток, к Гэйтсу и Шугерману. Но пробыл у них недолго, и в одиннадцать уже возвращался обратно. Во всяком случае, Ален считал свою поездку необходимой. Дело касалось важной информации.

Его Агентство оставалось в тени четверки гигантов, задававших тон в индустрии новостей. Фирма Ален Парсел Инкорпорейтед не располагала ни крупными средствами, ни солидной идеологической базой. Выпуски составлялись от случая к случаю. Сотрудники Агентства — художники, историк, консультант по вопросам морали, литератор, драматург — постоянно выискивали новые направления, вместо того чтобы следовать уже проверенным образцам. Подобный подход имел как определенные преимущества, так и существенные недостатки. Большая четверка не отличалась творческой плодовитостью. Они просто из года в год совершенствовали свои стандартные программы, основанные на старой надежной формуле, которой до революции пользовался сам Майор Штрайтер. В те дни пропаганда Морального Обновления велась бродячими труппами, состоявшими из актеров и лекторов, и майор был гениальным пропагандистом. Конечно, основная формула не утратила своего значения, однако Ален считал, что необходимы свежие веяния. Таким веянием стал в свое время сам майор. Достигнув сначала высокого положения в Бурской Империи — воссозданном государстве Трансвааль, — он сумел пробудить моральные силы, дремавшие в сердцах современников.

— Твоя очередь, — сказала Дженет, вернувшись из ванной. — Я тебе оставила мыло с полотенцем. — Когда он шагнул к выходу, она склонилась над плитой, доставая готовый завтрак.