Человек из пробирки

В позолоченном окне висел кусочек однотонного оранжевого неба. Вокруг большого агрегата с разрядниками и свисавшими с него шлангами, шумно переговариваясь, за пыльными конторскими столами занимались инженеры. Перед агрегатом сидел Буко и хмуро прикручивал провода.

Экспериментальное бюро, в котором работал Буко, проводило эксперименты ради экспериментов. В основном здесь что-нибудь с чем-нибудь смешивали или спутывали и смотрели, что выйдет. Если в результате получалось что-либо, заслуживающее изучения и дальнейших разработок, дело сразу же передавали в другое бюро. Но иногда экспериментальному планировали изобрести что-нибудь этакое невероятное или невозможное. Такую работу поручали Буко. Не потому, что он больше других знал и мог, а потому, что он был безотказным.

В бюро часто забегали разные люди поделиться новостями, посмеяться, пожаловаться. Вот опять рядом с Буко возникла хрупкая фигурка в синем платье и легких туфельках на каблуках-шпильках — сотрудница отдела погоды Лижит Во. Разглядывая агрегат, она склонила набок голову, глаза ее смеялись.

— Тут из будущего прилетали, говорили, что пятьсот лет назад нашу фирму вовсе не Феофраст[1], а какой-то Буко организовал. Говорили, ее не было, не было, а потом взяла и вся разом появилась, как сейчас. Буко, это не твой родственник был?

— Нет, — помотал головой Буко. — У меня нет родственников. Я немножко помню, что у меня были родители…

— Родители у всех были.

— Еще помню голубое небо, облака…

— Оранжевое небо.

— Голубое небо, облака и птицы…

— Птицы?

— Да. Это такие существа. Пушистые, теплые.

— И они разговаривают?

— Нет, они не разговаривают. Но они живые. Понимаешь, жизнь существует не только для людей. Жизнь большая, она гораздо больше нашей фирмы.

— Облака, птицы… — задумчиво повторила Во. — Буко, а что ты делаешь?

— Преобразователь времени.

— А для чего?

— Для сдвига пространства.

— Это как?

— Плазма, — неуверенно выронил Буко.

— Буко, а зачем двигать пространство? — глаза у Во были безумные, круглые.

— Не знаю, пожал плечами Буко. Мне поручили работу, вот я и работаю.

— Правильно, Буко, в хозяйстве все пригодится, — вмешался начальник бюро Цицарь. Синий костюм висел на нем небрежно, как на случайном предмете. — Лижит, не мешай. Ты видишь, человек делом занят?

— Что, уж и пошутить нельзя?

— С планом нам шутить никто не позволит.

Во живо отправилась к подружкам, но в бюро вошел Бепле, полный, причесанный, и тоже остановился рядом с Буко, плутовато уставился на агрегат.

— Заканчиваешь?

— Заканчиваю.

— Вот годик поработаешь, Буко, глядишь, тебе администрация седло подарит.

— Зачем? Я не езжу верхом.

— Зато на тебе ездят, — Бепле стряхнул с лацкана пиджака пылинку.

Цицарь посмотрел на него враждебно и хотел было погнать прочь, но дверь снова хлопнула, и в бюро появился Фрист — образец здоровья, носивший всегда оттопыренные усы и синюю рубашку с закатанными до локтей рукавами.

Фрист был начитан. Он окончил университет. Факультет журналистики, изучал философию и древнюю литературу. С ним никто не мог спорить, потому что он всем доказывал, что материя первична, и сыпал цитатами на разных языках. Законченный материалист, Фрист ненавидел интеллигенцию и работал техником уборочных агрегатов на седьмом этаже, где размещались экспериментальное бюро и разные другие отделы. Принципиально.

— Буко, а у тебя какой главный принцип в жизни? — с ходу спросил он.

— Работать, что же еще? — ответил Буко.

— А для чего работать?

— Для души, для развития нашей фирмы.

— Ну и дурак же ты, Буко, — сказал Фрист. — Души вообще нет, а фирма большая. Ей принадлежит небо. Как же ты можешь ее сознательно развивать? Я понимаю, работа в жизни главное, если за работу хорошо платят. Материя, — Фрист сделал пальцами, словно пересчитывал зарплату, — каждому ее отведено понемногу. В жизни надо взять свое. Ну, и чужое прихватить, если подвернется. Какова материя, таково и сознание. Ab ovo[2]. И не мы развиваем фирму, а фирма развивает нас.

— Ну чего пристали к человеку? — рассердился Цицарь. — Делать вам нечего?

— Материя первична, — сказал Фрист.

— Иди отсюда! — угрожающе надвинулся на него Цицарь. — Не то возьму сейчас материю… да по твоему сознанию!..

— Лижит, а почему сегодня дождь передавали?

— Да и не знаю, — озабоченно отвечала Во. — Я просила, чтобы сделали сухо. Видите, сама на работу в туфельках пришла и зонтик даже не захватила. А они не послушали.