Человек без планеты

Рауль Линтон начал войну желторотым юнцом, полным патриотизма, амбиций и идеалов. Тогда его приводили в благоговейный трепет фанфары и знамена; у него замирало сердце при виде взмывающих в небо огромных кораблей, разрывающих ночную тьму пылающими факелами ракетных двигателей. Закончил он ее в шестьдесят восьмом мужчиной, опытным и закаленным двенадцатью нескончаемыми годами войны, и притом, точно по волшебству, без единой царапины.

В каком-то смысле без единой царапины. Его богатырское — шесть футов четыре дюйма[1] — худощавое мускулистое тело избежало увечий в самой кровавой и бесчеловечной войне, когда-либо разражавшейся между звездами. Но его разум, душа, или характер — называйте это как угодно — обуглилась. Как и большинство людей в главном корпусе Космофлота, на который обрушился основной удар, он привык молиться о смерти. О чем угодно, что положило бы конец безумию и жестокости того, чему историки дали безликое наименование «Третья Имперская Война». Однако вместо того, чтобы сгореть вместе со своим кораблем, попав под заградительный огонь планетных лазеров, или превратиться в раскаленный газ, столкнувшись с управляемой компьютером ракетой, он год за годом оставался невредимым и за свое хладнокровие и отвагу снискал такую славу, которая смущала даже его самого.

Вместо мгновенной и бескровной смерти — долгого, спокойного сна без сновидений, которых он так жаждал, он получал медали и повышения по службе. За три года он поднялся от капитана до командира крыла и закончил бы адмиралом флота, командуя эскадрой на главной планете Космофлота, Трелионе-V, если бы не отказался играть по правилам. Было в нем нечто такое — что-то в его твердом холодном взгляде и презрительной, насмешливой улыбке, что заслужило ему репутацию инакомыслящего и заставляло руководство не доверять ему даже тогда, когда оно хвалило и награждало его за то, что ошибочно именовалось бесстрашием.

Большинство мальчиков взрослеет медленно, под надежной защитой сначала домашнего окружения, потом богатых традициями университетских стен, затем уверенно выходит на проторенную дорогу карьеры и брака. Рауль Линтон стал взрослым на мостике разведывательного корабля, на линии атаки, когда они «подожгли» Дарогир. Тринадцать азотных бомб устроили неплохой костер — достаточно яркий и горячий, чтобы не просто испарить океаны этой планеты и превратить ее поверхность в огромный черный струп радиоактивной окалины. Они смогли еще и прожечь кокон правил, традиций, вежливости, религии, предрассудков и заимствованных идей, которые мальчиков учат считать цивилизацией.

Чуть больше чем за восемь минут на Дарогире погибло несколько сотен тысяч мужчин, женщин и детей. И все потому, что флот получил приказ через два дня собраться около Центральных Миров, и у них не было времени на то, чтобы держать в осаде непокорный мир… даже на то, чтобы дать ему шанс сдаться.

Приказ есть приказ.

Все равно мятежники не имеют права на существование.

И Рауль Линтон там, на мостике, глядя на то, как целую планету пожирает пламя, решил, что если это — цивилизация, то он не хочет иметь с ней ничего общего.

Но он не был предателем. Он продолжал воевать, однако все, на что он надеялся, был быстрый и бескровный конец — славная смерть, как говорили в Космофлоте. И все же Рауль Линтон нашел славу, но не смерть. То, о чем мечтают карьеристы — быстрое повышение чина, — обрушилось на него, хотя он совершенно этого не хотел. Он уже изрядно продвинулся по пути того, что называют «блестящей карьерой», когда начальство еще раз посмотрело на этого длинного, худощавого гераклианца с холодным взглядом — и ему совсем не понравилось то, что оно увидело.