Чай с лавандой

Порой признать, что ты был не прав и сделать правильные выводы, это целый труд по укрощению собственного Эго, которое, подобно дикому скакуну, свободолюбиво рассекает в бескрайних полях человеческой души. Ошибки и разочарования, если над ними основательно поразмышлять, ложатся ступенями опыта и в перспективе делают жизненный путь легче, учат проще относиться к жизни, проще смотреть на многие вещи. Но главное, когда жизнь снова щедро одаривает опытом, не смастерить очередные грабли. Да, уж что-то, а в создании подобных садовых инструментов я — мастер…

Мне 33 года, у меня ипотека, и я в разводе с женщиной, которая еще год назад казалась судьбой всей моей жизни. В самую пору основательно задуматься: доволен ли я своей жизнью и все ли делаю правильно? Хотя, знаете, это обычный самообман, так как невозможно все делать правильно, а порой этого, вообще, не хочется. Совсем. Потому что обжигаться бывает приятно, а получать шишки интересно. Так ты чувствуешь, что живешь. Так ты чувствуешь, что не стоишь на месте. Как, например, с Лавандой, отношения с которой с самого начала казались мне озорной мальчишеской выходкой, эдаким приключением, запоздалым печальным прощанием с неумолимо ускользнувшей юностью. Приключением, которое было таким же быстротечным, как и сияние падающей звезды на чернильном небосводе.

Среди всех девушек на потоке нашего института, бесспорно умных и талантливых, мне приглянулась именно она — непритязательная в саморазвитии «кукла-кокетка» с интересным прозвищем, чьи интересы не распространялись дальше популярной китайской торговой площадки, модных брендов, видеоигр и способов окрашивания волос. Эта особа обладала грамотностью тринадцатилетней девочки и непомерным высокомерием, которое часто лелеяла, унижая других людей. Похожая на восточную принцессу, Лаванда знала, что главным ее оружием являются юность и красота. В любую погоду, под пальто или легкую джинсовую куртку, она неизменно носила блузки с катастрофически большим вырезом, подчеркивающим ее высокую, пышную грудь. А соблазнительные, округлые бедра девушки всегда были обтянуты джинсами или облегающими юбками. Лаванда раз за разом получала выговоры от других преподавателей и, бывало, даже срывала занятия, но неизменно оставалась при своем. Она обожала внимание и жила им. Мне думается, оно и по сей день для этой девушки сродни воздуху.

На моих парах Лаванда всегда «сидела в телефоне» и, если и отрывалась от него, то только для того, чтобы достать зеркальце и проверить свой макияж. Я мог подойти к ней и, недовольно барабаня пальцами по столу, привлечь внимание нерадивой студентки. Тогда она поднимала на меня свои крупные, красивые глаза цвета дикого меда, кокетливо поправляла каскад вьющихся, каштановых волос и улыбалась так, что я на добрую минуту забывал, о чем вел лекцию. Тогда я смущенно отходил, продолжая свою неспешную прогулку по рядам учебной аудитории. Надо признаться, другим я спуску не давал и следил за дисциплиной, но Лаванда, к моему стыду, была среди моих любимчиков. Да, я — преподаватель, влюбившийся в собственную студентку, которой двадцать два года! Эка невидаль! Никогда такого не было и вот опять случилось! Но в свою защиту могу отметить, что я честно дождался, когда она, наконец, сдаст зачеты по моим предметам, полностью списав их с любимого телефона, и благополучно отправится дальше — списывать уже на третий курс.

Учиться Лаванда не хотела от слова «совсем». Но родители неизменно выдавали деньги на ее обучение, а коммерческий вуз честно их забирал, проталкивая девушку к синей корочке, именуемой, да простит меня Министерство образования, дипломом.