Цесаревич Вася

Точкой поворота в истории этого мира стала поздняя осень 1854 года, когда возвращающийся от Феодосии к Севастополю французский пароходо-фрегат подошёл почти вплотную к мокрой и хмурой громадине Кара-Дага и произвёл залп восемью двадцатичетырёхфунтовками. Зачем они это сделали? Да бог их знает, этих легкомысленных французов, чья жизнь напоминает смесь водевиля с похабной опереткой. Может, из куража, от лихачества или по какой иной причине, но залпировали, да и пошли себе спокойно дальше.

Кара-Даг промолчал. Потухший в допотопные времена вулкан даже не вздрогнул, когда в него попали тяжёлые бомбические ядра. Шрамом больше, шрамом меньше… беспощадное время бьёт сильнее. И лишь спустя три дня из крохотной трещины показалась тонкая струйка дыма. Почти невидимая, к концу недели они превратилась в солидную струю, образовавшую в небе огромное полупрозрачное облако, медленно уносимое ветром к Севастополю, Балаклаве и Евпатории. Потом облако пролилось на землю дождём, тёплым, несмотря на осень, дождём.

И целый год потом по всему миру просыпались считающиеся давно потухшими вулканы, выбрасывая в воздух неведомую субстанцию, отныне и навеки изменившую этот мир. Но впервые магия появилась именно здесь, в осеннем Крыму 1854 года.

Матрос Елисей Пташкин охотился на штуцерников с разрешения господина лейтенанта Штакельберга, делал это с большой выдумкой и превеликим удовольствием, и на сей момент имел на своём счету четырёх англичан и пятерых французов. За десятого Елисею был твёрдо обещан второй уже Егорий на грудь и семьдесят рублей на ассигнации от артиллерийских офицеров, более других страдающих от меткости вражеских стрелков. Но этот десятый уже пятый день никак не давался – рыжий, как лисовин, англичанин обладал лисьим же чутьём на опасность и ловушек всячески избегал. Вот вчера выбрал он себе удобнейшую лёжку, точно пузом поверх минной закладки, и надёжнейший замок дал осечку. И ушёл рыжий целым и невредимым. А сегодня, тварь такая, эту мину откопал и издаля всячески глумится, показывая насквозь неприличные жесты с безопасного расстояния.

– Да чтоб ты лопнул, чума рыжая! – в сердцах выругался Елисей и погрозил англичанину кулаком.

Никто не ожидал, что пожелание исполнится в тот же миг и в совершеннейшей точности – с кулака Елисея Пташкина соскочила яркая искра, которая в единое мгновение преодолела расстояние до рыжего и в нём же и взорвалась, разбросав того по сторонам мелкими клочьями.

Происшествие случилось на глазах многочисленных свидетелей, и о нём незамедлительно доложили по команде. Самое высокое начальство откликнулось не сразу, так как было занято разговором с Николаем Ивановичем Пироговым, рассказывающим об излечении антонова огня наложением рук, и о новой ноге казачьего урядника Магелланова, выросшей за одну ночь взамен оторванной вражеским ядром.

Потом пошли другие новости. Пред светлы очи генералов и адмиралов даже привели солдата, о чью грудь погнулся штык во время захвата неприятельской батареи. Кстати, этот же солдатик принёс из вылазки одну из пушек на своих плечах и нисколько при этом не запыхался. Ещё был пехотный штабс-капитан, запаливший английский линейный корабль свечением из глаз, и целый французский полк, после горячей молитвы протоиерея Афанасия Углицкого застывший ледяными фигурами, рассыпающимися со звоном в мельчайшую пыль от малейшего прикосновения или дуновения ветра.

Так что подвиг матроса Елисея Пташкина уже никого не удивил. Правда, обещанного Егория он получил в тот же день, а вместо семидесяти рублей на ассигнации господа офицеры собрали целую сотню серебром.

До Петербурга далеко, и было принято решение известить императора Николая Павловича, но действовать на свой страх и риск, не дожидаясь ответа и указаний. Результатом стала полная зачистка Крыма от неприятельских войск ещё до Рождества и впервые применён так называемый «большой круг», когда получившие неожиданный дар офицеры, матросы и солдаты объединили усилия для нанесения удара по турецкой столице прямо через море. К огромному огорчению, от перенапряжения при исполнении «большого круга» умер адмирал Нахимов, но и ныне на месте Стамбула не растёт даже сорная трава, а пролив Босфор стал вчетверо шире прежнего.

К слову сказать, знаменитейшие на весь мир вина князя Голицына производят из выращенного на полях былых сражений винограда, о чём недвусмысленно говорят их названия – «Турецкий пепел», «Слеза француза», «Английская кровь».