Ц - 9 (СИ)

Четверг, 11 января 1979 года. День

Москва, Ленинские горы

За огромным окном аудитории падал снег. Белые хлопья слетали с небес отвесно и плавно, как пух, покрывая грешную землю. Снегопад глушил веселые голоса студентов, затирал отдаленные шумы — и смыкался с гулкой тишиной залы.

Я неслышно вздохнул, словно боясь смахнуть колдовское безмолвие. В такие минуты разум отдыхает, выпуская на волю необузданные фантазии, причудливо искажающие реал, и ты поддаешься очарованию сказки.

Даже суровые мужи, окостеневшие циники, нет-нет, да и покосятся на высверки новогодней елки — а не домовой ли манит в темный угол, за блеск шаров и хвойную колючесть? Гирлянда ли мерцает ломким светом или зовущий огонек фонарика? И не на своды ли кроличьей норы падает его трепетный отблеск?

С сожалением я отшагнул, и легкий скрип паркета развеял тень чудес.

«Подлинная жизнь куда интересней воображаемой!» — мне почти удалось себя убедить, и ладонь скомкала влажную тряпку.

Мокрые полосы грубо стирали череду доказательств, выписанных на доске, замещая меловую белизну уравнений черной пустотой незнания.

«Не фиг тут поэтизировать, — усмехнулся я, щепетно отряхивая пальцы. — Тянет к высокому штилю? Лопату в руки — и марш снег расчищать!»

А вообще-то, нравится мне бывать на Физфаке именно в обеденный перерыв, в нестойкое отишие между парами.

«Еще бы тебе не нравилось! — фыркнул я, борясь с романтическим настроем. — Сам-то, небось, в полдвенадцатого налопался. Теперь можно и в вышних сферах парить!»

Громыхнула высокая дверь, пропуская Иваненко. Дмитрий Дмитриевич был с утра свеж и рассеян. Впрочем, как и всегда. Мозги у выдающихся особей рода человеческого не простаивают.

— Дим Димыч, здрасте! — поклонился я светским манером.

— О, Миша! — оживился профессор. — Как диссертация?

— Строчу, — мельком улыбнулся я. — М-м… Вы обедали хоть?

— Сыт, сыт! — нетерпеливо отмахнулся Иваненко. Сложив стопку журналов на столе, он жаждуще потер руки. — Ну-с, что интересненького надумали?

— Тахионный излучатель, — ляпнул я. — Или ускоритель, можно и так… Теорию, хоть и шаткую, подвел. Принципиальная схема ясна.

Лицо у Дим Димыча не вытянулось, как обычно пишут в романах, но умные глаза наполнились разочарованием.

— Миша, вы серьезно? — затянул научрук, выдавая нетерпеливую досаду. — А вам известно, что данный излучатель невозможен?

— Да, мне говорили, — спокойно ответил я. — У тахионов-де мнимая масса, их скорость всегда выше световой…

— Вы отлично выучили предмет, — перебил меня Иваненко, сдобрив голос желчью, — однако не усвоили главного: тахион нарушает принцип причинности! Перечитайте Терлецкого или Фейнберга. Не может следствие являться раньше причины, а у тахиона это сплошь и рядом!

— У отдельного кванта — возможно, — отпасовал я, переходя на лекторский тон. — Но вот тахионное поле… по крайней мере, в варианте моей модели, в принципе не способно нарушить причинность! Ко всему прочему, нет достаточных оснований утверждать, будто тахионное поле не может взаимодействовать с обычными — магнитным или электрическим…

— Мальчишка! — воскликнул Дим Димыч с негодованием, и ринулся в матбой…

…К концу обеденного перерыва чисто вымытая доска переполнилась массивами уравнений, а Иваненко всё чаще смолкал, оглядывая закорючки формул, раз за разом отслеживая путь моей мысли. Он изнемогал, доискиваясь слабины или неточности, но я был спокоен, как идол на кургане.

Хотя вру — всё клокотало во мне, а мозг одновременно стыл в ужасе и плавился от восторга, познавая истинное упоенье.

Я с осени забросил кандидатскую, с головой погрузившись в невообразимый мир тахионов. Эти затейливые частицы за световым барьером противоречили рассудку и здравому смыслу — они теряли скорость, поглощая энергию, а их время могло течь вспять…

Подумаешь, «диссер»! Не велика честь стяжать чужие открытия, выдав их за свои. А тут…

Не помню даже, как вообще вышел на идею ускорителя тахионов. Долго отбрыкивался, отмахивался — уж слишком дерзко всё выглядело. А самое главное, я просто не верил, что способен додуматься сам, выносить что-то свое, не заёмное.

Но постепенно до меня доходило, что смог-таки.

Долго я продирался сквозь математические дебри, пока не вышел на "опушку", где меня ждала награда — открытие. Моё!

— Поздравляю, Миша… — дрогнувший голос Иваненко вернул меня в аудиторию. — По-моему, вы даже не представляете, до чего докопались… — Из-за приоткрытой двери выглянул студент, и Дим Димыч резко скомандовал: — Сотрите всё! Это нельзя показывать, вы хоть понимаете?

— Тахионы способны переносить из будущего в прошлое информацию… — неуверенно пробормотал я.

— Как минимум, Миша, как минимум! Да это пострашней атомной бомбы! — посопев, научрук успокоился, а затем хмурое лицо ученого осветилось улыбкой — будто солнышко блеснуло из-за туч. — Вы, Миша, обрекли себя на трудную, но оч-чень интересную жизнь. Яркую, насыщенную, настоящую! Вы станете невыездным, будете вкалывать в сверхсекретном «ящике», и… вам никогда не вручат Нобелевскую премию.