Быть зверем

Стая спящих обезьян-ревунов встрепенулась и заметалась с ветки на ветку, рассыпаясь в кронах высоких деревьев. Легкая дымка предутреннего тумана расступилась, и на узкой тропе появилась цепочка обнаженных, бегущих легкой трусцой людей. Их бронзовые тела блестели от пота, а черные, стянутые на затылке в тугой пучок волосы вздымались и падали в такт ровному бегу. Их глаза напряженно всматривались в спутанные заросли сельвы, а пальцы крепко сжимали длинные копья и боевые палицы.

Ревуны, цепляясь сильными лапами за ветви деревьев, видели сверху, как цепочка воинов проследовала дальше по тропе, а затем появились четверо крепких мужчин, несущих на плечах крытый хлопковой материей паланкин. Но и они, мягко ступая по земле, проскользнули мимо и скрылись из вида, замыкаемые отрядом из двух десятков бойцов в панцирях из стеганого хлопка, впереди которых бежал высокий молодой человек. От остальных краснокожих его отличала лишь накинутая на плечи пятнистая шкура ягуара и надетое на шею ожерелье из нефритовых бусин с выгравированными на них мистическими знаками.

Эти люди не были охотниками и не представляли опасности для стаи. Вожак опустился на разлапистую ветку сейбы, обхватил ее хвостом, закрыл глаза и тут же уснул. Стая последовала его примеру, растворяясь среди густой листвы вековых деревьев.

Но в этот день ревунам не суждено было спокойно досматривать свои обезьяньи сны. Не прошло и часа, как топот копыт вновь вырвал стаю из объятий бога сна, а страх разметал их по кронам соседних деревьев.

Вереница всадников в поблескивавших в лунном свете латах, сопровождаемая несколькими мощными псами в утыканных шипами ошейниках, пронеслась по тропе, окончательно перепугав обезьян, огласивших округу истошными воплями ужаса. Стайки потревоженных попугаев взметнулись в небо, вдали раздался рассерженный рык ягуара, и сельва ожила, наполняясь безудержными криками разбуженных животных и птиц…

Человек в шкуре ягуара взмахнул рукой, и его люди послушно остановились. Он внимательно прислушался к поднятому вдали шуму, а затем жестом подозвал к себе одного из бойцов:

– Ты, Чак-Чан[1], возьми пятерых воинов и задержи преследователей. Прощай. – Он знал, что в этом мире они больше не увидят друг друга.

– Прощай, Балум[2], сын правителя. – Не мешкая, Чак-Чан и его бойцы скрылись в зарослях, обступающих тропу, а Балум с оставшимися людьми побежал за удаляющимся паланкином.

Воины расположились в зарослях у тропы, намереваясь неожиданно атаковать врагов. Они понимали, что в любом случае не смогут сдержать натиска конных конкистадоров, но были полны решимости сделать все, что от них зависело. Каждый из них был вооружен палицей, луком со стрелами и копьем. С таким оружием против беспощадных преследователей, закованных в латы и сражавшихся стальными мечами, легко разрубавшими человека пополам, они были бессильны. Долгий бег измотал их, и они скинули панцири, которые все равно не могли защитить их от мечей и арбалетов белокожих, и сели передохнуть. Спустя некоторое время Чак-Чан приложил ухо к земле:

– Они приближаются. Я слышу топот копыт. Готовьтесь к последнему бою, друзья.

Чак-Чан взобрался на ветку дерева, нависавшую метрах в трех над тропой, а остальные пятеро затаились в зарослях. Долго ждать не пришлось. Первыми на тропу выскочили три огромных пса. Они мчались впереди всадников, разинув клыкастые пасти, с которых слетали брызги пенящейся слюны. Боевые псы, натасканные на людей. Индейцы знали, на что способны эти полудикие твари, и первые стрелы полетели в них. Три стрелы вонзились в передового пса, он завизжал, крутанулся на месте и рухнул замертво. Два других зверя кинулись в чащу. Они набросились на ближайшего индейца. Один вцепился зубами в правую руку, ломая кости бедняги в мелкие щепки. Второй вонзил огромные клыки в обнаженный живот и мотнул головой, вырывая внутренности. Секунда, и индеец был мертв.