Бурят

Когда шум стих, старый Лодондагба, произнеся несколько совсем уже непонятных слов, что-то покрутил в своем малгае, отчего дэнзэ стал светиться еще ярче, и, переводя дух, произнес:

— Похоже, сегодня Хухэ Мунхэ тэнгри решил оставить нас в живых. Нужно его за это поблагодарить, чтобы и в будущем он не обходил нас своей милостью.

Николай Павлович, пытаясь усесться поудобнее, неловко повернулся — отчего нога стала болеть еще сильнее. То, что он остался жив — это, конечно, радовало, но вот благодарить за это Вечное Синее Небо он смысла не видел — как не видел и самого неба: в наглухо запечатанной снегом пещерке было темно, как… ну, не очень темно, все же светился дэнзэ достаточно ярко, разве что закутки этой пещерки разглядеть не удавалось. Но это никому сейчас интересно не было. Но высказывать свое мнение старику он не стал, да и не послушал бы его Лодондагба: он уже уселся поудобнее и своим старым хрипловатым голосом затянул что-то вроде молитвы. Очень странной молитвы, но очевидно, старый бурят считал именно этот набор слов наиболее уместным:

Чөлөөт бүгд найрамдах улсуудын эвдэшгүй нэгдэл

Агуу Орос улс үүрд нэгдсэн.

Ард түмний хүсэл зоригоор бүтээгдсэн хүн мандтугай

Нэгдмэл, хүчирхэг Зөвлөлт Холбоот Улс!

Мелодия была абсолютно незнакомой — да и на другие бурятские вообще не похожей, но звучала вроде бы торжественно. А слова… Николаю Павловичу показалось, что слова к мелодии даже подходили не очень: старик некоторые из слов произносить старался очень быстро, некоторые растягивал, а некоторые почти проглатывал. К тому же, хотя Николай Павлович язык знал вроде неплохо, но он вообще не понимал, о чем поет старый бурят. То есть все слова (ну, почти все) были ему известны, но вот смысл этих слов, объединенных в предложения, от него ускользал. Но, возможно, у баргутов свои песенные традиции? Сам-то Николай Павлович язык учил у хонгодоров…

Впрочем, песни старика его занимали мало. Поковыряв сапогом кусок слипшегося снега, он, изо всех сил сдерживая так и рвущиеся наружу слова, выразил свое недовольство сложившейся ситуацией:

— Дьявол, тут ход наружу весь день, наверное, копать придется! И до поселка потом идти суток трое — а весь провиант в пропасть улетел, где сил-то набраться на работенку такую?

— Не того бояться надо, урус, — внезапно на неплохом русском ответил ему Лодондагба, до этого по-русски едва связывающий пару слов. Произносил он слова как-то странно, но ведь он баргут, а там на все племя русский хорошо если пара человек вообще хоть как-то знала. — Снег очень плотный, воздух не пропускает, а тут у нас воздуха хорошо если пятнадцать кубов. Нам через пару часов просто будет нечем дышать! Да и копать тут работы не на сутки, хорошо если за неделю столько прорыть получится. Вот только получится-то это не у нас!

— И что же, теперь нам просто сидеть и ждать смерти? — трусом Николай Павлович не был, звание гиттенфервалтера (что соответствовало поручику) досрочно получил именно «за храбрость», но сейчас идти в атаку было просто не на кого. Про какие «кубы» говорил сейчас старик, он не понял — но суть уловил, и от этой «сути» ему стало не по себе.

— Все мы когда-нибудь умрем, но спешить с этим явно не стоит. И что же мне с тобой делать?

— Что нам делать! — резко поправил его гиттенфервалтер с упором на слово «нас». — Мы или оба спасемся, или…

— Не суетись, парень, — как-то лениво ответил Лодондагба. — Меня всяко эвакуаторы вытащат, разве что на неделю до планового срока, а носитель… жалко его, конечно, но он уже четыре года как сам умер. А вот что с тобой делать? — он пошарил под дэгэлом, достал плоскую флягу. — Ладно, получу выговор, ну и хрен с ним. Пей!

— Что это?

— Это — напиток богов. Пей, говорят! Это тебе даст сил достаточно, чтобы выжить. Ну, я надеюсь, что достаточно.

Когда Николай Павлович допил содержимое фляги (довольно большой, так что густая жидкость в него влезла с изрядным трудом — хотя вкус казался и приятным), старик поглядел на него со слабо скрываемой радостью:

— А теперь слушай внимательно. Медведи, например — они всю зиму спят, а во сне им и еды не нужно, да и воздуха тоже чуть-чуть. Ты сейчас выпил такой медвежий эликсир, скоро уснешь, а проснешься, когда воздух снова свежим станет — то есть когда этот снег растает. Так вот, когда проснешься, то сразу пить начинай, тебе неделю нужно будет пить по ведру в день.

— Я столько не выпью!

— Выпьешь, не переживай. Вода из тебя быстро… вытекать будет и всю гадость уносить, так что ты насчет этого не волнуйся. Первый день после просыпания только пей, есть раньше второго дня нельзя, лучше вообще дня три потерпеть… только утром второго дня распечатаешь этот пузырек, нальешь в него воды до половины и тоже выпьешь. Эликсир убьет всех микробов…

— Кого?