Буранник

В первые несколько часов пребывания в «Лесной сказке» этот санаторий даже понравился Маше, и на короткое время она перестала ругать себя за то, что поддалась маминым уговорам и согласилась отправиться за тридевять земель от родного города, в какую-то глухомань. Когда мать только сунула ей под нос эту злосчастную путевку, она просто взревела от ужаса. Какой-то гиблый санаторий на окраине Бердска? Нет, ни за какие деньги она туда не поедет! Ну и что, что он на берегу Обского моря — какой от этого толк на ЗИМНИХ каникулах? На лыжах ходить?! С горок кататься?! Ну нет уж, шею себе ломать она не собирается, равно как и замерзать в снегах этой огромной снежной пустыни! Но… Поупрямившись пару дней Маша все же сдалась.

Санаторий представлял из себя небольшое четырехэтажное здание, спрятавшееся в тени развесистых могучих сосен, практически на самом краю Обского моря. Расположился он неподалеку от какой-то Бердской улочки, название которой Маша, естественно, не запомнила, равно как и число поворотов, которые сделал автобус, везя их сюда, отчего ей казалось, что долго колесив по кругу они вышли где-то у самого вокзала, где в него и сели. Выглядел он, впрочем, вполне симпатичным и обжитым. Возле входа находился небольшой фонтан, окруженный скамеечками, по всей видимости, никогда и не работавший, а рядом с ним стояла трехметровая каменная скульптура непонятного содержания, сотворенная, видимо, каким-то тяжелопохмельным экспрессионистом, в целом, вписавшаяся в пейзаж.

В общем, довольно мило и красиво… Внутренняя отделка санатория тоже радовала глаз, как и сервис (правда, только в первые пару часов). Симпатичная улыбчивая вахтерша за считанные секунды разобралась в ворохе бумаг, и тут же вручила Волковым ключ от их комнаты. Не менее симпатичная повариха в белом халате, встретившаяся им в коридоре, тут же пригласила на поздний завтрак для опоздавших к раннему — все это придавало Маше надежду на то, что она все же не пожалеет о том, что согласилась провести время в этом тридевятом царстве — снежном государстве. Беспокоило только одно — за сорок минут пребывания в «Лесной сказке» ей на глаза не попалось ни единого симпатичного парня, одни лишь дедушки да бабушки. Словно никого моложе шестидесяти здесь и не было!

Вот это уже было проблемой. Как же ей, симпатичной 16-ти летней девчонке обойтись без мужских ухаживаний? Ведь это же просто противоестественно, не завести зимний курортный роман, который, впрочем, вполне мог бы стать и серьезным! Надо сказать, что за этой длинноногой и длинноволосой красоткой и так бегали табунами все парни района, но никто из них ее не устраивал, так что она упорно продолжала поиски своего единственного и неповторимого.

Уже к концу первого часа отдыха в «Лесной сказке» Маша вновь начала жаловаться на жизнь. Во-первых, санаторий этот и в самом деле состоял из бабусек и дедусек, так что ни о каком курортном романе речи и быть не могло, а во-вторых, пища здесь тоже была рассчитана исключительно на съежившиеся старые желудки пенсионеров — в тарелке супа плавал лишь один ма-ахонький кусочек мяса, а на поверхности плавно покачивалось одно-единственное колечко жира; свиная котлета с яйцом, заявленная в меню, на 90 % состояла из этого самого яйца, а на остальные десять — из чего-то, отдаленно напоминающее даже не свинину, а какую-то ГАВвядину, слава богу, хоть рубившуюся не вместе с будкой. Одним словом, «Лесная сказка» постепенно превращалась в лесной кошмар…

Для полного счастья допотопный радиоприемник, стоявший в комнате, отказывался принимать что-либо, кроме «Маяка»! Чтобы окончательно не сойти с ума в этом кошмаре, и не свести своим нытьем с ума маму, которая, кажется, была вполне довольна этим санаторием, Маше оставалось лишь одно — покориться судьбе, забросившей ее на эту «Колыму», и попытаться хоть как-то приспособиться к жизни в этом доме престарелых.

Начать она решила с небольшой вылазки на природу, то есть, с прогулки на ближайшие сорок-пятьдесят метров вокруг санатория.