Бунт

Владимир Фирсов

Бунт

- Иннокентий Борисович, связь кончается. Они уже пилят мачту, - сказал Лебединский.

Он полулежал в неудобном металлическом кресле перед экраном, стараясь дышать неглубоко и медленно.

"Как жаль, - подумал он, - что этот великолепный воздух нельзя будет взять с собой". В сущности, только здесь, на Луне, он впервые понял, как это замечательно - воздух, когда его много, когда его можно пить, пить, пить - без оглядки на стрелку неумолимого манометра. "Если вернусь на Землю, - подумал он, - буду все свободное время лежать где-нибудь на берегу речки и дышать по системе хатха-йоги - полной грудью, начиная вдох и выдох с диафрагмы, чтобы вентилировать легкие насквозь".

За иллюминатором ритмично вспыхивало бесшумное пламя - это взбунтовавшиеся машины разрезали массивные опоры радиорелейной мачты. Пламя атомных горелок выхватывало из мрака фантастические очертания машин, по изрытым склонам кратера метались длинные тени. Мачта уже заметно наклонилась в сторону. Как только она рухнет, погаснет экран видеофона, и связь со Станцией станет возможной только через спутники, если роботы не доберутся и до последней антенны на макушке купола. Но спутники появляются над Базой не так-то часто - им нужно два часа на облет Луны. "Неужели не успеют найти Федосеева? - подумал Лебединский. - Тогда мне каюк".

- Федор Ильич, а что они строят? - спросил с экрана профессор Смольный. Лебединский молча пожал плечами. - Вы уж присмотритесь, пожалуйста. Почему-то мне кажется, что Федосееву это будет интересно.

Лебединский покосился на инфракрасный экран наружного обзора. Ночь наступила недавно, предметы еще не успели остыть, и на экране было довольно хорошо видно, как приземистые грузовики волокут длинные стальные балки, предназначавшиеся для строительства обсерватории, к центру кратера, где вырастало какое-то фантастическое сооружение. Вокруг него суетились юркие строительные роботы, что-то обнюхивая, ощупывая, поправляя. Машины двигались в строгом порядке, подчиняясь механической воле главного кристалломозга.

Несколько в стороне ремонтный робот деловито распиливал вездеход Лебединского. Отрезанные куски он тут же взваливал на покорно ожидавшую "камбалу".

- Что-то не додумано в этих машинах, - сказал Лебединский. - На Земле они вели себя, как ягнята. Я не мог на них нарадоваться.

- Федор Ильич, может быть, вы все-таки приготовите взрывчатку? На случай, если Федосеев не отыщется. Иначе вам не прорваться.

- Не стоит к этому возвращаться, Иннокентий Борисович. Я понимаю, что Международный Совет вам не дает житья. Но Федосеев отыщется. Человек не иголка. Время еще есть.

Профессор Смольный кивнул головой и задумался. Конечно, в Совете предложили радикальное решение. Взрывчатка на Базе есть, и швырнуть пакет в "бегемота" - так назывался робот-координатор - даже в неудобном скафандре не составит труда. Пока взрывчатка долетит, Лебединский вполне успеет укрыться от осколков в куполе. Но если большой кристалломозг погибнет, строительство обсерватории будет сорвано. Роботы работают круглосуточно, а люди так не могут. Три смены по двадцать человек, прикинул профессор в уме. По человеку на машину. Станция не вместит даже половины. Да и прокормить столько народу мы не сможем. А времени нет. "Океан" стартует к Марсу через три месяца. Планеты ждать не будут. А отложить вылет - все равно что отдать готовый корабль на слом. За два года он безнадежно устареет.

Профессор привычным жестом поднес руку к подбородку, чтобы погладить давно сбритую бороду, и тут же опустил ее. Что поделать - бород на Луне не носят. В скафандре борода неудобна и опасна.

Лебединский увидел на экране, как за спиной у Смольного появилась фигура радиста. Он протянул профессору радиограмму.

- Это американцы, - сказал начальник Станции, пробежав текст. "Потомак" завершил маневр и идет к Луне. Фостер сказал, что он или взорвется, или успеет к вам.

- Дай бог ему не взорваться, - вздохнул Лебединский. - Но я не знаю, как он надеется выгадать на этом перелете чуть ли не сутки.

- "Потомак" идет почти напрямик с десятикратным ускорением. Расход топлива невероятный - он сожжет за один рейс свой месячный запас, но зато выиграет время.

- Фостер славный парень, - задумчиво сказал Лебединский. - Ему сейчас нелегко.

Он снова вздохнул и посмотрел на циферблат часов. На экране опять возникла фигура радиста.

- Иннокентий Борисович, - сказал он, - получена ракетограмма от Чередниченко.

- Вот видите, Федор Ильич, - с притворной бодростью сказал Смольный, прочитав текст, - Чередниченко опережает график на две минуты. Водители молодцы. Ваша задача значительно облегчается. Но вы все-таки приготовьте взрывчатку. - И он исчез с экрана.

"Все, - подумал Лебединский. - Спилили они мачту. Теперь остается только ждать. Неужели так и не найдут Федосеева?"

Он протянул руку к пульту и выключил ставший ненужным экран.