Булат

Он оступился. Нога соскользнула с торчащего корня и съехала в лужу. В кожаный мешок со стянутым шнурком горловиной, приспособленный на ногу вместо порвавшегося сапога, полилась теплая вода. Идти дальше было нельзя – намокшая кожа сотрет пятки до мяса.

Афанасий выругался, перекрестил рот от скверны и присел на предательский корень. Застонав сквозь зубы, согнулся и принялся расшнуровывать навязанные узлы. Кое-как справился с ними, выплеснул влагу обратно в лужу. Помахал в воздухе, вытряхивая капли. Наконец удовлетворился своей работой. Но натягивать обратно мешок не стал. Прислонившись спиной к дереву, пошевелил голыми пальцами. Немного подумав, снял с другой ноги дышащий на ладан сапог, вытянул ноги и, зажмурившись, подставил лицо едва пробивающимся сквозь огромные листья солнечным лучам.

Лесные насекомые слетелись, сбежались, зашуршали в траве, засуетились, пробуя лапками, усиками и жвалами угощение невиданное – грязные русские пятки.

Сызмальства привыкший к клопам, что в изобилии водились в тулупах и валенках, на этих мошек и букашек он не обратил особого внимания, только иногда поглядывал сквозь ресницы, чтоб не предъявило свои права на его ступни что-нибудь более крупное и ядовитое. Здоровье и так было ни к черту.

Полученная в стычке Мигелем рана подзатянулась, но иногда давала о себе знать резкой болью. От кровопотери временами кружилась голова, особенно когда приходилось перелезать через поваленные стволы или пригибаться к земле. Исподволь точила организм и какая-то местная болезнь, от которой кожа желтела и покрывалась словно бы легким пушистым налетом. Часто бросало то в жар, то в холод. Видимо, подхватил заразу, когда, как собака, лакал воду в джунглях из луж и ручьев.

Афанасий прикрыл глаза. И тут же нахлынули воспоминания. Все странствия его многолетние, от начала хождения и до дня сегодняшнего, пронеслись перед глазами. Словно перелистывал страницы той самой книжицы заветной, в которую записывал, что видел-повстречал на чужбине.

Вот он, простой тверской купец, вернулся из далеких земель. Вернулся не солоно хлебавши, с одной худой котомочкой за плечами. И нет, чтобы тогда забросить дела купеческие, дела несчастливые, да и вернуться к тому, чем их род издавна занимался – к кузнечному ремеслу! Нет, поддался на уговоры друга Михаила, набрал товара, залез в долги и отправился за тридевять земель – вновь торгового счастья пытать.

И вспомнилось, как плыли на стругах по Волге-матушке и как напали на них татаре разбойные. И товар частью утонул, частью попал в лапы разбойников. И как добрались до города Дербент, до одного из древнейших городов в мире, где от отчаянья и безденежья заявились к шаху посольством купеческим – челом бить, чтоб возместил шах им имущество, де, на его, шаха, землях их ограбили. Да только прогнал их шах.

И вот во второй раз Афанасий дал уговорить себя другу Михаилу. А друг подбил его на дерзость неслыханную. Мол, нет другого выхода. И ночью татями пробрались они во дворец шаха. Эх, не знал тогда Афанасий, что вовсе не злато-серебро интересует Михаила. Хотя и злата унесли они тогда из дворца преизрядно. Да только погнались за ними шаховы люди. И вот уж вроде оторвались, да все же настигла их погоня. И кончилось все смертью друга Михаила от ран тяжелых.

А перед смертью открыл Михаил тайну свою. Мол, купечество это для отвода глаз, а так послан он князем тверским с заданием тайным – добыть секрет булатной стали, с помощью которой Тверь над Москвой верх сможет взять. Для привезшего секрет князь денег не пожалеет. Вот во дворце шаха Михаил тот секрет и искал… да не нашел только.

И ничего не оставалось Афанасию, как схоронив Михаила, отправиться на поиски тайны выковки булатной стали. Только вернувшись с тем секретом, он сможет с долгами расплатиться, сестер замуж выдать и новую жизнь начать. И зашагал Афанасий дальше по чужим землям. А далее ждала его огненная равнина и город Баке, встреча с португальцем Мигелем, по наущению которого он закупил зелье гашиш, и они отправились с ним в Чапакчур, чтобы продать его там втрое-вчетверо дороже. А по дороге чертов португалец Мигель обокрал его и сбежал.

И вот оказался Афанасий на берегах реки Инд, там, где выносила она в море мутные свои воды вместе с обломками хижин и траченными огнем покойниками. Опять один-одинешенек, опять беден, разве книжицу заветную сохранил. Прикинувшись Хаджи-Юсуфом, купцом хорасанским, вошел Афанасий в город Джуннар. И в том граде чуть было не заставили его силой принять мусульманство, да спас знакомец старый, Мехметка, ныне до визиря дослужившийся.

За два месяца в Бидаре в доме Мехмета он малость отдохнул, дух перевел, сил набрался. И уже опосля отправился в Парват (благо тот находится совсем недалече от Бидара), где, по слухам, проживали кузнецы, хранящие секрет булата.