Букля

Павлов С.И. Неуловимый прайд. / Дымов Ф.Я. Благополучная планета. / Силецкий А.В. Тем временем где-то…: Фантастические повести и рассказы/ Сост. И.О.Игнатьева. — Худож. С.С.Мосиенко. Оформл. Е.И.Омининой. — М.: Мол. гвардия, 1988, 384 с. ISBN 5-235-01019-1. с. 166–180.

О чем подумает нормальный здравомыслящий человек при виде рыжего негра? Первым делом, что напекло голову солнцем, что пересидел вечером у телевизора, до сих пор в глазах розовые голографические чертики из рок-сериала, что лукавый бармен капнул в фирменный безалкогольный напиток чего-нибудь одурманивающего. Коли природа обделила тебя воображением — а именно таких набирают в Международную Вахту Паритета, — то удовлетворишься еще более простым предположением: мол, шевелюра у нового напарника крашеная, и, к лицу она ему или не очень, тактичнее всего чужих странностей не замечать.

Известно, однако, удобное объяснение не обязательно самое верное. Второй год носил «полковник» Занин свое временное представительское звание. И хотя звездочки на погонах в их службе не предусмотрены, да и сами погоны никогда не отягощали занинских плеч, и невооруженным глазом было видно: явившийся на смену шикарному парню Дику новичок натурален от огненных вихров над крутым черным лбом до мягких марафонок. Редкое, можно сказать — невозможное сочетание мастей. И кто знает, не поставлена ли перед красавчиком задача каким-то образом вывести из себя «восточный сектор»?

— Добро пожаловать! Вэлкам! — на правах старожила приветствовал гостя советский представитель Вахты. — Дмитрий Занин.

— Кен Лазрап, — представился американский коллега.

Синхронные улыбки, краткое, но крепкое — на измор — рукопожатие, дозированный наклон головы. До «верительных грамот», слава человеческому легкомыслию, не дошло. Почти одновременно Кен Лазрап преуморительно сморщил нос, Дмитрий Занин службицки выкатил глаза, и оба облегченно рассмеялись. Страшнее всего на Вахте нарваться на зануду.

— Давно в Паритете? — спросил Занин.

— Пятый год. На вахте впервые.

Об этом можно не сообщать, это видно по голым шевронам. Чтоб заработать к ним пальмовую ветвь, надо отдежурить в таком вот бункере два полных срока. Месяц. И еще месяц после двухнедельного перерыва. Тогда тебе присвоят временное представительское звание не ниже советника второго ранга, в просторечии подполковник. И легкой тебе службы, камрад, получи право три замечательных года ничего не делать шесть часов в сутки, с отпуском за каждый месяц этого ничегонеделания. Ну, правда, не великое удовольствие высиживать здесь целую смену, загнав внутрь себя даже тень страха, даже квант паники. А поскольку людей с медленной кровью — чтоб уж совсем на зависть рыбам — мало, то и охочих сюда не слишком. Да и отбор такой, какой когда-то космонавтам не снился.

Условностей на Вахте хоть отбавляй. Начиная с излишества самой Вахты. Ибо что может сделать человек там, где и автоматам не справиться? Недоверие к партнеру на заре разоружения породило массу… как бы помягче выразиться… взаимобесполезных, зато абсолютно симметричных мер. По тому наивному детскому принципу, который описал в своем рассказе Михаил Зощенко: «А если ты, Лёлишна, съела конфету, то я еще раз откушу от этого яблока». — «А если ты, Минька, опять откусил от яблока, то я съем еще одну конфету». Короче, бдительность и контрмеры — вместо того чтоб одному отказаться от своей очереди хода, а другому немедленно ответить тем же. Принцип на принцип. Рано или поздно, разумеется, процесс ядерной разгрузки сдвинулся все-таки с мертвой точки, покатился потихоньку к нулю. И худо-бедно, с ограничениями, оговорками и отступлениями достиг на Земле желанного уровня. А вот в космосе заклинило. «Не можем существовать без ядерного оборонительного щита», — провозглашает одна сторона. «Но вы же свой щит и над нашими головами вешаете, — возражает другая. — А ежели рухнет?» В общем, разлад. Ни дипломатия, ни здравый смысл, ни третейские судьи — неприсоединившиеся страны — не помогали взаимопониманию. Никто не осуждал высокие договаривающиеся стороны: вся история планеты — это войны, политический шантаж, демонстрация военных мускулов. Но народы истосковались по мирному небу. Надоело дрожать, надоело бороться за выживание, хочется выжить. А компромисса нет как нет.