Будущее в подарок

Получив такой подарок, герой романа изображает «нечто, наполовину весёлое, наполовину усталое, на лице», оставляя мне, читателю, возможность сложить из этих половинок нечто целостное.

Тогда мой первый вопрос: на какое расстояние во времени стоит отнести это будущее, чтобы оно оказалось наиболее интересно?

Ближайшее (очередной срок властных полномочий очередного президента?) – не очень: это мы и сами видим, это для нас, как принято теперь говорить, «прозрачно».

На срок, складно отдалённый (скажем, на век) – тоже не очень: через сто лет нас, нынешних, уж не будет, чего гадать.

Полвека – подойдёт?

В самый раз! Через 50 лет нынешний действующий молодой герой ещё имеет шанс увидеть то будущее, которое через нынешнюю «прозрачность» не углядишь.

Надо только найти ход и переселить героя на 50 лет вперёд.

Ну, это вопрос техники. Скажем, в 2011 году он ранен в ходе очередной антитеррористической операции, но не убит, – он впадает в кому, в коей находится ровно 50 лет, а потом, усилиями изощрившихся за эти годы медиков возвращается к жизни… да не стариком, одряхлевшим за эти годы, а молодым, каким был… Он же не жил полвека и не старел, он лежал в коме.

А теперь ожил и смотрит, какая вокруг жизнь.

Литературная техника в этой ситуации уверенно опирается на технику медицинскую. Чтобы установить кровать в желаемое положение, не надо ни самому её двигать, ни звать санитаров, ни даже искать кнопки, чтобы нажать. Достаточно «подумать», и кровать, снабжённая чуткой электроникой и настроенная на мысли больного, всё уловит и спокойно исполнит: уменьшит или увеличит наклон, а то и постель сменит.

Не без сожаления я отрываюсь на время от этой детализации грядущего быта и обращаюсь к общей картине мироздания в романе, названном «Будущее в подарок». Не потому даже, что за плечами Игоря Харичева полдюжины книг, озаглавленных не менее завлекательно («Кремлёвские призраки», «Кремлёвская секретарша» и т. д.) и сотни публикаций в боевой печати. А потому, что за его плечами – годы активнейшей политической деятельности на арене борьбы против советского образа жизни за чаемую демократию.

Как видит наше будущее (2060-е годы) человек, самые крутые 1990-е годы проработавший в Администрации Ельцина, конкретно – политтехнологом на выборах пяти составов Государственной Думы и соответствующего числа «субъектов Федерации» (бывшие обкомы партии), – вот это действительно интересно!

Хотя от думающей кровати и от других достижений нынешней цивилизационной техники (и быта, окружающего людей ежесекундно) я, конечно, совсем отвлечься не смогу. По причине естественного любопытства.

Если естественное любопытство не спугнуть правилами приличия, – я от кровати последую за героем в туалет: нет, там не золото, как мечталось нашему главному революционеру, там – убранство покруче: «унитаз, раковина, стены – всюду серебристый металл, весьма приятный на ощупь, не холодящий пальцев при касании».

Затем я оценю ванну, где кран сам выполнит все мыслимые указания.

«– Уже научились управлять климатом?» — понимающе спрошу я вместе с героем.

«– Да, – будет ответ. – Экстремальную ситуацию не допускают».

А если экстремальная ситуация возникнет не в глобальности, а в повседневности, – если, скажем, кто-то неизвестный полезет в дверь палаты?

А его встретит «железка».

«Эта железка одета в арамид, стрелять в неё бесполезно, а хватка у неё мертвая – схватит за руку, не вырвешься. К тому же, она делает видеозапись происходящего».

А если злоумышленник вооружён?

А вот и тебе пистолет. Программирован на владельца. То есть на тебя. Только на твой голос он будет реагировать, и ни на какой другой. Только в твоей руке он будет стрелять, и ни в какой другой.

А без кровопролития – никак?

Отчего же? Лишней крови теперь избегают. Попробуй мясо…

Герой взял в рот кусок жареной свинины.

«– Восхитительно! Никогда не был чревоугодником. Но испытываю истинное наслаждение. Не зря наши далекие предки любили мясо.

– Это искусственное мясо, – осторожно заметила Линда.

Питер опешил.

– Синтетическое?! Какой-то заменитель?