Будьте добродетельны!

– Главное в нашей профессии, – Эд Паркинс взмахнул в воздухе пластмассовой косточкой синтетического цыпленка, – это чувство самоуважения!

– Точно, – вяло согласился Бесс, с тоской глядевший в засиженное мухами окно третьесортного отеля, давшего им приют.

– Вот мы с тобой, – продолжал разглагольствовать Паркинс, – мы никогда не опускались до вульгарного грабежа, до унижающей истинного артиста карманной кражи. Я правильно говорю?

Бесс молча кивнул.

– Вот, – Паркинс запил цыпленка глотком водопроводной воды, – поэтому, пребывание в этом жалком городишке, оскорбляет мое профессиональное достоинство. Мы здесь третий день, но боюсь, что от имени Шарксон меня будет тошнить до конца жизни. Куда не глянешь, куда на зайдешь, всюду – Шарксон, Шарксон, Шарксон… Самое обидное, что этот Сэм Шарксон – поразительно ничтожный тип.

– Жалкая личность, – поддакнул Бесс.

– Ты ошибаешься. Он не личность! Он просто не может быть личностью! Личность никогда не опуститься до такой низости. Он всего-навсего ростовщик. Давать деньги под грабительский процент вдовам и сиротам, обирать джентльменов, временно севших на мель из-за того, что они не признают кодексы и законы, сковывающие привольное течение реки жизни!!!

– Зато он стоит восемьдесят миллионов кредиток, – вздохнул Бесс.

– Мой бедный друг! Лишения пагубно сказываются на тебе. Хотя, ты прав. Сочетание восьмидесяти миллионов кредиток и Сэма Шарксона абсолютно неприемлемо. Наш долг – их разлучить. Вот только как это сделать?

В глазах Бесса вспыхнул охотничий огонек.

– Вечера Шарксон проводит в игорном доме «Пути мечты», – значительно произнес он.

– Да? Это интересно. Особенно, если учесть побочные эффекты твоей премьеры в Лас-Вегасе. Ну почему, мой друг, ты всегда идешь путем порока?

Бесс с недоумением уставился на приятеля.

– Почему ты не веришь в христианскую добродетель и в ее сестер – деловую честность и буржуазную законность? – продолжал Паркинс. – Ведь осталось же в грязной душе Шарксона то великое и неизменное начало, которое заложил в нее Творец наш? Не благороднее ли попытаться найти эту чистую основу, помочь забить роднику нежности и любви? Кстати, друг мой, как ты относишься к религии?

– Видишь ли, Эд, – осторожно начал Бесс, – пытаясь сообразить куда клонит приятель, – в свое время соседка заманила меня в церковь, соврав, что там бесплатно раздают тело и кровь Христову. Помню, как потрясла меня надпись над церковной дверью: «Врата в рай». Увы, на дверях висел жалкий клочок бумаги: «Ремонт. Объезд слева». С тех пор, столкнувшись с религией я всегда думаю об этой лазейке слева, которая ведет в рай тех, кто знает о ее существовании.

– Ты, как всегда, прав, – Паркинс кивнул с видом апостола, нашедшего отклик в темной душе закоренелого язычника. – Христианская добродетель всегда найдет дорогу. Вытолкни ее в дверь, она влезет в окно. Нет нашей вины и в том, что плоды, произрастающие на древе добродетели, часто неотличимы от плодов, которые мы привыкли рвать с ветвей древа порока. Разойдемся же, сын мой, по своим дорогам. Скорее всего, они пересекутся ибо пути эти ведут не в Рим, а к миллионам Сэма Шарксона.

Ступеньки игорного дома «Пути мечты» были сделаны из настоящего гранита. Бесс понял это, пересчитав их все до единой своими ребрами. Оттолкнувшись, от последней ступеньки, он уткнулся носом в хорошо знакомые ему ботинки. Бесс поднял глаза. Черную сутану, застегнутую до подбородка, венчала широкополая шляпа, из-под которой смотрело на свет божий умиротворенное лицо Паркинса.

– Надеешься взять патент на новый способ передвижения? – осведомился Эд.

– Видишь ли, – Бесс тщетно пытался придать своему голосу интонации снисходительной твердости, – Сэм Шарксон не снисходит до карточного стола, а его телохранители не захотели соглашаться с тем, что ко мне постоянно приходит больше козырей, чем к ним всем вместе взятым.

– Значит, Шарксон здесь? – Эд пропустил мимо ушей признание компаньона в провале взятой им на себя миссии.

– Сидит в салуне у окна. Это самое дешевое место. Сэм Шарксон до безобразия экономен. Боюсь только, что у него сегодня слишком воинственное настроение для бесед о добродетели.

– Ну что ж, спасибо за информацию. Прими благословение божье, сын мой, – и, сунув под нос оторопевшему Бессу тщательно сдобренную благовониями руку, Эд Паркинс степенно направился к входу в игорный дом.

– Вы позволите, мистер Шарксон?

Стол ростовщика стоял так близко к окну, что Бесс, притаившийся в кустах, слышал каждое слово.

– Прошу… Но мы, кажется, не знакомы?

Заскрипел стул, видимо Паркинс устраивался за столиком основательно.

– Ах, мистер Шарксон, – в голосе Эда Бесс уловил скрытую иронию. – Деловые люди часто не замечают скромных служителей церкви, отдающих все силы на поприще добродетели…

Шарксон коротко хохотнул: