Большой пробой

Повествование, представляемое вниманию Жаждущих неявного знания, первая проба пера Баал Шем Андрея Воробьева. Нашему юному дарованию крепко за семьдесят. У него уже есть чемодан дипломов и свидетельств разных университетов и академий, шкаф, забитый докторскими мантиями, на крючке висит венец Владыки сокрытого слова, собака упражняет зубы на жезле Старого Учителя. Но тем не менее, Баал Шем написал, а мы, конечно, с благоговением опубликовали. И все-таки мы спросили его, преодолев почтение: «Учитель, разве Вам мало того, что Вы имеете? Разве вы не могли в очередной раз изложить свои высокие мысли в строгой ученой форме?». На это достопочтенный Баал Шем с обычной своей слабой улыбкой отвечал: «Дети мои. Я не имею самого главного. Нет в голове верной мысли, чего вдруг случился полвека назад Большой Пробой, и все тут. Почему прекратилось взаимное дополнение первоэлементов Металл и Дерево? Зачем Дерево напало на Металл, взорвав мир Творения? Какая уж тут научная статья. Я просто попытался стать двадцатилетним хамоватым лаборантиком Воробьем. Я хотел не мудрить, а пройти по уже изрядно заросшей жизненной тропе назад и попытаться найти те рычаги, которые свернули несколько пространств со своих обычных осей. При этом я собирался не стирать пыль с каких-то древних руин, а поиграть в те игры, которые тогда велись, хотя бы внутри себя, вот под этой черной шляпой… Это повесть о моем друге по имени Дмитрий Торн, который оказался на самой линии столкновения двух Начал. Я надирал его в карты, хлопал по плечу, дескать, учись, пил с ним слегка прокисшее пиво. Он рассказывал мне о своих видениях, злоключениях, а я считал его треплом… В своей книге я показал визионерство Торна без всякого анализа, не выходя за рамки его представлений. Но именно в таком изложении оно дает почву для благочестивых рассуждений о том, что предметы и явления нашего мира не больше чем покровы сущностей, чьи тела пребывают в иных, более тонких мирах. Тогда эти сущности официально прозывали вихреобразованиями, даже биогравипучками, на сленге кольцевиками и столбовиками, теперь, более верно, Речениями. Надо всегда помнить, что люди во времена Большого Пробоя не умели читать Речения по Буквам, их составляющим, не знали даже господствующих Букв. Только немногие, такие как Торн, понимали Речения в целом, чувственно, в каких-то образных облачениях. Эти люди немало потрудились, чтобы смягчить грядущие потрясения».

Сказав это, Баал Шем снова погрузился в работу, и мы отошли от него. Мы поняли его намерение кинуть читателя в воду ушедшего, так, чтобы он или поплыл, или смущенный, выбрался на берег. Поэтому ничего, кроме толковника забытых слов, мы не прилагаем к повести о Большом Пробое.

Академия прикладной каббалистики,

гора Кармил, 5847/2090 г.