Большая книга ужасов — 37

— Совершить поездку в столицу Эстонии Таллин — это окунуться в сказочное Средневековье, прогуляться по улочкам, ширина которых не больше размаха рук, стать свидетелем ожившей легенды…

На этом месте Вадим Бокштейн остановился и в который раз посмотрел на обложку книги.

— Это как? — хмыкнул Андрюха Василевский, перекидывая скорлупу от орешка через спинку кресла.

— Достал уже! Понял! — взвился над красным подголовником разъяренный Айк Акопян.

— Это значит, что тебя упакуют по полной программе и отправят в прошлое. — Вадим повертел путеводитель в руках. Обложка у него была неожиданного черного цвета. С розой и крестом под готическими буквами названия «ТАЛЛИН».

— Что ты несешь? — перегнулась через подлокотник Таня Ким. — Не можешь нормально прочитать, дай мне!

Она протянула руку, но Бокштейн книгу не отдал. Сел удобней, перевернул пару страниц.

— С первого же дня вы влюбитесь в этот город. Он заворожит вас своими легендами, опутает сетью узких улочек. И уже никогда не отпустит из своего плена, — завершил Вадим свое чтение и захлопнул путеводитель.

— Чушь все это, сдирание бабок, — фыркнул Сашка Борзов.

— Ах, какие вы все не романтичные, — дернула плечиком Натка Михеева.

Вадим отвернулся к окну, за которым проплывал унылый подмосковный пейзаж.

Это были их последние совместные каникулы.

«Нет, нет! Мы еще будем встречаться!» — кричали на разные голоса ребята, как только до девятиклассников дошло, что через пару месяцев их совместная школьная жизнь закончится. Неделя в Таллине, круговерть апреля и мая, экзамены — и прости-прощай школа и одноклассники. Тут же дружно договорились увидеться в полном составе осенью. И только Маргарита Викторовна, их классный руководитель, знала, что никто из ее подопечных не сдержит обещание.

Девятый класс… Кто-то останется в школе, кто-то уйдет в гимназии и лицеи, а кто-то отправится работать и учиться в техникумы и училища. Айк Акопян уже вовсю помогает отцу в его магазине. Хотя мог бы учиться и дальше, голова у него светлая. А вот Сашку Борзова прямо сейчас впору отправлять работать. Здоровый, за партой не помещается. Но к директору ходит его мама, хочет, чтобы Сашенька учился дальше. Две Натки, Никольская и Михеева, давно определились. Пятнадцать лет, а уже мечтают о свадьбах и взрослой жизни. Остальные корпят с репетиторами над учебниками. Умница и отличник Вадим Бокштейн идет на физмат, Андрей Василевский, Лена Голубева и Таня Ким подались в лингвисты. Взрывотехник Глеб Мамкин остается. С такой репутацией ни одна школа не возьмет. Фамилия заставила Глеба стать опасным для всех. Пятый класс у него прошел под лозунгом «Ничего не взорвал — день прошел зря». Химичка Инна Васильевна запирала лабораторию, как только звенел звонок на перемену, после которой должен был прийти класс Мамкина. Это его не останавливало — у Глеба были свои взрывчатые вещества. Содержимое бутылок с фантой взлетало в воздух, шипела и пенилась сода, разбавленная щедрой порцией уксуса, марганцовка оставляла на его пальцах ожоги. Несмотря на его «боевой» характер, кличка «Мамочка» приклеилась к нему на века. Остается только удивляться, как этот «повелитель огня» ухитрился увлечь в свои сети красавицу Ингу Оболдину. Тихая и молчаливая, она незаметно для всех обосновалась рядом с шумным Глебом. На каждую его выходку лишь бледно улыбалась. В глазах же у нее сидел огонек гордости за своего кавалера.

А вообще — хорошо, что другие не поехали, хорошо, что их столько, сколько набралось. Десяти без пяти минут старшеклассников вполне достаточно, чтобы тихая столица Эстонии запомнила их приезд надолго.

Маргарита Викторовна приоткрыла глаза. Поезд Москва — Таллин несся в темноту, колеса постукивали на стыках, сидячий вагон дремал, ребята клевали носом, хотя с вечера договаривались не спать ни в коем случае! «Кто ж уснет сидя!» — бурчал Айк в телефонную трубку, когда его мама позвонила последний раз перед границей. Василевский собирался отмечать стихотворениями Игоря Северянина каждый километр до границы. Но сейчас он спит, неудобно повесив голову. Черная книжечка стихов известного поэта Серебряного века сползает с его колена. Обе Натки уснули, склонившись друг к другу. Акопян дремлет, запрокинув голову. Вадим даже во сне хмурит брови, вероятно высчитывая очередную формулу. И только Лена Голубева смотрит в окно. Длинные русые волосы взлохматились на затылке. Весь вечер Василевский с Таней Ким спорили. Ни о чем, просто перебрасывались словами, этим они занимаются постоянно, когда не читают свои любимые книги. Лена вертела головой, словно пыталась отследить взглядом перелетающий туда-сюда воображаемый пинг-понговый мячик разговора. Теперь волосы стоят у нее на затылке сбитым колтуном, как маленькая корона.