Большая книга ужасов, 2015

Ника поежилась, отбросила со лба неугомонную рыжую прядь. Подвинулась к окну вплотную, сунула нос за привиденческую синюю занавеску.

Ночь, улица, фонарь… И бесконечный дождь.

Капли змеились по черному стеклу, завораживали.

Из форточки тянуло свежестью. Она влезла с ногами на подоконник, высунула голову наружу. На улице внизу беспокойно шелестели тревожные тополя. Гудели на дальнем проспекте неумолчные машины. Она подышала на мокрое стекло, тронула его, запотевшее, пальцами…

Почти сразу буквы потекли вниз, расплываясь. Наверно, он там прямо сейчас тоже думал о ней. Ему было еще тяжелее. Эти буквы горели у него на коже.

Она подышала еще немножко и быстро, двумя взмахами, нарисовала на стекле остроухую кошачью морду.

Дождь, дождь, дождь, черные блескучие лужи, аптека, улица, фонарь…

– Мою новую кошку зовут Тень.

Где это было? Когда? В каком городе? В каком году? И что это была за девочка?

Я отвечу так: в вечном городе, в середине черного дождя, в потерянном времени случилось это с одной рыжей-рыжей ведьмой, а может быть, случается до сих пор.

– Смотри, вот она, дохлая.

Зеленоглазый пацан ткнул в кошку кривой тополиной веткой.

– Фу, брось! – дернул его приятель в героической майке с терминатором.

– Да ну, прикольно. Смотри, у нее зубы торчат. Острые.

Оба присели на корточки.

– А глаз нету. Прикинь? Только дырки.

– А чего так? – поежился друг.

– Вороны, наверно, сожрали. Клювом – тыдыщ! – и все. У них клювы как у птеродактилей.

Друг его тревожно покосился в небо, будто ждал налета крылатых тварей:

– Она тут второй день уже. Этот, поэт который, из крайнего подъезда, жаловался. Я сам слышал, короче, он по мобиле плакался – у меня, типа, перед окном трупак два дня валяется кошачий, дворники убрать не могут. Переживал сильно. Мол, он из окна высовывается – а она лежит, а он заснуть не может. Все смотрит и смотрит, как проклятый. И ждет дворника. А того нету и нету.

– Взял бы да сам убрал, – зеленоглазый бесстрашно пошевелил кошачий впалый бок. – Надо же, не гнется вообще. Как бетон. Вот бы ее Аньке в рюкзак!

– Аньке! Ну ты смертник. Анька тебе ее обратно за шиворот запихнет. Она без башни вообще. А вот Ольга визжала бы как бешеный хрюн. Она от шмеля тогда по классу круги нарезала, помнишь?

– Угу… А может, возьмем все-таки? Будем как Том Сойер и Гекельберри Финн. Они там с помощью дохлой кошки клад отрыли.

– Ага, полный сундук бородавок. Ну ее, брось падаль. Вон, кто-то нас засек уже. Вон там… Видишь?

Друг терминатора кивнул в сторону дома. У окна с завернутой занавеской действительно кто-то маячил. Уставился из-за занавески прямо на них.

– Ладно, валим.

Друзья независимо пересекли темный питерский двор, заставленный машинами, ввинтились в арку и выскочили на набережную Фонтанки. Остановились у гранитного парапета, за которым качалась и шлепала речная вода. Зеленоглазый швырнул камешек.

– А ты видел, у нее лапы передние вытянуты как? Я слыхал, перед смертью кошка думает, что летит. И вытягивает лапы. Как крылья.

– Ага, и ушами машет и хвостом вертит как пропеллером. Меня тот чел в окошке напряг. Чего он на нас смотрел?

– Тоже поэт, может, а? Думает – добрые ребятки, заберите от меня эту адскую дохлятину.

– А теперь опять страдает.

– Ага, и дворника зовет. О, где ты, добрый дворник? Когда же ты придешь?

– А я слышал, короче, что мертвых кошаков находит такой… ну, типа, тоже дворник, только с черепом вместо башни. В капюшоне ходит все время. А как откинет – глазом красным сверкнет и – клац! клац! Челюсть у него железная. Бомжам всяким горло грызет…

– Да ладно гнать-то.

– Реал, я отвечаю. Я книжку читал. Там еще извозчик по городу ездил, у него и лошадь скелетина, и сам он скелет. Название только забыл. Но она у меня дома, в шкафу, покажу.

– Дашь почитать сразу?

– Не вопрос, бери. Хочешь, ко мне прям сейчас махнем? Заодно поедим. Я лепешки с сыром подогрею в микроволновке.

– Суперски, айда.

Мальчишки перешли горбатый мостик через Фонтанку со сфинксами в золотых ошейниках и растворились в хаосе старых питерских дворов.

А человек у окна продолжал сидеть.