Большая игра маленького лепрекона

Старый Барух имеет Вам сказать пару слов, юноша! Таки кладите мои слова себе в уши, это очень даже себе старая история, что бы Вы за это ни думали. Она произошла тогда, когда старый Барух готовился к борьбе за отцовское наследство и никогда иначе. Господи, что я несу. Какой-такой старый! Таки еще совсем себе даже молодой Барух! Мне еще не было тридцати, совсем еще не возраст! Таки знаете, молодость — порок небольшой, тем более, что с возрастом он проходит и никак иначе. Но что есть, то есть, а опыта категорически нет. Только кто бы стал себе ждать, пока молодой глупый Барух наберется такого опыта?

Ах да, Вы же таки не знаете, как у нас, лепреконов, передается наследство. Нет-нет, это совсем не то, что Вы мне сказали, и даже не то, что себе подумали. Все имеющиеся у почившего родителя деньги делятся поровну между его детьми без всяких дискриминаций. Но к моменту упокоения кроме таких денег у родителя уже ничего нет. Главное — фамильное дело — передается очень даже раньше. И только одному из детей. Каждый лепрекон мечтает стать наследником фамильного дела. Это как выиграть всесоюзный конкурс «лучший по профессии», только намного себе почетней. Вы не знаете за конкурс? Таки Вы еще совсем ребенок! Просто поверьте, что это почетней, чем жениться на дочери барона Ротшильда! Он не барон? А оно Вам не всё равно? Вот мне совершенно не важно. Я таки совсем даже не знаю, есть ли у него дочь! Я не за нее говорю, а за фамильное дело. Детей у нас много, а наследником может стать кто-то один и никак по-другому!

Когда маленький лепрекон становится не настолько маленьким, чтобы не уметь самостоятельно считать деньги, он начинает делать свой гешефт. Какой? Да какой угодно, что бы Вы об этом не думали. Исключительно своими силами, без всяких родительских помощей и никак иначе. Что Вы, что Вы, никакой эксплуатации детского труда! Не хочешь работать — таки не работай! Но за фамильное дело забудь навсегда, как будто его и не было. А какой мишугеле может себе за него вот так сразу забыть? Скорее невеста согласится иметь прыщей на носу, а боцман — якорь в своей заднице!

Маленький лепрекон имеет делать свой гешефт, но это таки только начало. Потом он делает новые и новые гешефты, чтобы иметь много таких денег. И его братья и сестры тоже делают свои гешефты, чтобы тоже иметь денег. И когда папа-лепрекон решит, что он достаточно старый, чтобы отдать своё дело в хорошие руки, он таки об этом объявляет и никак по-другому. И продает своё дело тому из детей, кто предложит лучшие условия. Нет, чтобы Вы себе не подумали, он не объявляет аукцион, ни один лепрекон не может быть глуп настолько, насколько глупо наше государство. Он общается с каждым из детей отдельно и не по одному разу, и продает фамильное дело тому, кто предложит лучшие условия. Необязательно деньгами, иногда товаром или каким-то гешефтом, но условия должны быть таки лучше, чем у остальных детей, и никак по-другому.

Папа забирает себе этих денег, или что там взамен, и таки живет на них до глубокой старости, а у фамильной лавки становится новый хозяин, что имеет почет и славу, и никто не имеет сказать, что он шлемазл. Остальные дети остаются при своих и очень даже давно не бедствуют, только не имеют ни славы, ни почета, а это дорогого стоит, и таки гораздо больше денег.

Вы же понимаете, чтобы иметь предложить условия лучше, надо иметь, что предложить.

Я таки был тогда совершенно нормальным лепреконом, и как только подрос настолько, чтобы уметь считать купюр, начал делать свой гешефт, чтобы мне было, что предложить, когда наступит время.

Когда ко мне пришел Вова, чтобы начать такую историю, я имел уже хороших гешефтов.

Вы таки знаете, что при Советской власти нельзя было иметь своих гешефтов? Да? И даже знаете, что всем было нельзя, а лепреконам можно? И Вы знаете себе почему? Что Вы говорите! Какая лепреконская мафия и мировая закулиса! Вы видели глазами эту мафию и знаете, где находится кулиса, за которой она прячется? Тогда не говорите мне этих глупостей! Просто если лепрекон не может иметь своих гешефтов, он не может выкупить фамильное дело. А это уже равносильно геноциду, чтобы Вы себе понимали!

Таки нам можно было иметь своих гешефтов, но очень маленьких. А я имел четырёх старших братьев, не говоря о двух младших и трех сестрах, и мне надо было сильно думать, как их обойти. Что делать, приходилось выкручиваться, как удастся, и никак иначе.