Боливар

— Олег Николаевич, да не горячись ты так. Не рви себя. Бессмысленно. Да и поздно уже копья ломать.

Однако, командир БДК с ненавистью смотрел на ещё один контейнер, опускающийся на палубу его корабля.

— Я и так загружен по самые ноздри. У меня десантура в БМПхах спит. А кое-кто и под ними. Я полгода, как на должности, но уже поседел, а сейчас и до инфаркта недалеко. Или до прокуратуры. Их же двадцать штук, млять! А нам через всю Атлантику шлёпать. И что в этих ящичках, одному богу известно.

— Ну… Не только богу… — Усмехнулся первый штурман, намекая на принимающего груз прикомандированного контрразведчика, стоящего с пачкой документов на палубе. А рядом с ним, дёргаясь всем телом, как будто пытаясь убежать, но ноги его кто-то приклеил к палубе, размахивая руками, метался старпом.

Командир корабля и вахтенный штурман, он же — командир штурманской части, стояли на правом крыле ходовой рубки и наблюдали за погрузкой сорокафутовых контейнеров.

— Я не могу на это смотреть, — сказал командир, одёрнул китель, сдул невидимую пыль с «каплейских» погон и уже двинулся в сторону двери «капитанского мостика», как на причал выехал «Патриот».

— Комбриг, твою маму! — Тихо выругался он. — И ни одна млять не «маякнула». Родной Кронштадт! — Рыкнул командир, и быстро спустился по внешним трапам правого борта на рабочцю палубу, но на причал спуститься не успел. Сунувшись на трап, Олег увидел перешагивающего через две ступеньки комбрига.

— Это что на твоей коробке твориться, каплей?! — Начал тот, не дойдя до палубы, с трудом захватывая воздух ртом. — Под суд… — он поперхнулся и остановился, — захотел?!

— Таащ, командир бригады, разрешите доложить: особисты командуют. Двое на причале, один на палубе. Прикомандированный. Я и так, и эдак.

— По команде доложил?!

— Так точно!

— Хотя, что это я? Мне ж комендант и звонил. И что в них?

— По бумагам: буровая установка и нефтеперегонный завод.

— Завод?! — Удивился комбриг.

— Мини — завод.

— И как ты это всё потащишь?

— Говорят — посчитали по весу… Там у них что-то лёгкое.

— Знаем мы, что у них там «лёгкое» … А как посунется?! Атлантика — это вам не мамкина киска. А ты плоский, как… — Он смачно и длинно выругался. — Пошли, к «мачехе»[1]. Документы гляну.

Капраз уверенно двинулся от трапа к левому борту.

— Здравия желаю, товарищ капитан первого ранга!

— Здравствуй, майор. Что, мать твою, грузишь?! — Нежно спрсил командир бригады.

Майор молча подал коносаменты. Комбриг одним глазом глянул на бумаги, не спуская левый с майора. Старпом, вытянувшийся в струнку, привычно вздрогнул. «Раздвоение личности» комбрига, как называли высшую степень его бешенства, когда каждый его глаз жил своей жизнью, не сулило майору ничего хорошего. Да и командному составу БДК, впрочем, тоже.

Но майор раскрыл папку, и вынул лист бумаги с печатью и подписью главкома. Оба глаза комбрига сфокусировались на приказе, и он обмяк. Поправив правой рукой фуражку он сказал:

— Пошли, командир, накатим.

— Нам сниматься после погрузки.

— Хуже не будет. И ты, старпом, пошли. Третьим будешь.

Большой десантный корабль в сопровождении танкера и АПЛ «Белгород», известной в узких кругах лишь по кодовому слову «Боливар», уже сутки шёл по Атлантике. Шёл ходко, несмотря на пятибальное волнение и шквалистый ветер. Загрузка под «жвак», давала кораблю дополнительную остойчивость. Да и грузовые документы не соврали. Вес у контейнеров соответствовал заявленной «лёгкости».

— Не уж-то, млять, не соврали? — В который раз удивлённо выражался кэп, стоя на мостике и тыча пальцем в экран радара. — Точка?! — Спросил он у второго штурмана.

— Сорок восемь, пятьдесят, ноль девять и два, двадцать три, пятьдесят три.

— Есть, сорок восемь и два.

Каплей коротко нажал на кнопку прямой связи с АПЛ. Через мгновение прозвучал ответный кодовый щелчок, а ещё через минуту «Боливар» нырнул, спрятался под днищем БДК и уравнял ход. Послышался характерный щелчок связи. Отвечать Олег не стал.

Волны били в правую скулу и БДК перекатывался через них, играя корпусом и бортами.

Звякнул «аппарат». Матрос моментально снял трубку и вслушался.

— Таащ командир, тащ майор особого отдела.

— Спроси, чего хочет?

Олег не отрывал взгляд и палец от экрана радара.

— Просится на мостик. Говорит, невмоготу.

— Пусть ползёт. А то, фановую систему продувать придётся. Он ведь мясо не в себя жрал. Полегчало ему, видите ли…

Появившийся в рубке особист выглядел утомлённым, но поздоровался бодро:

— Зрдавжела, товарищ командир. Разрешите?

— И тебе не хворать, товарищ особист, — откликнулся командир. — Присутствуй.

Олег ухмыльнулся. Грубый старпом, когда особист в очередной раз обратился к нему по званию в присутствии вахтенных, отправил его учить флотский устав, попутно послав его на три буквы:

— Шёл бы ты, майор, учить, накуй, устав.

И добавил, мило улыбаясь и не сдерживая сарказма:

— Ты куратор, или где, майор? Не стыдно флотских традиций не знать?

— Я постою у вас? — С тоской сказал майор с лицом зелёного цвета. — Долго ещё?