Богиня пустыни

Еще вчера она полагала, что никогда не сможет разговаривать с мертвецом. Еще вчера мир был другим, а ее смятенная душа утратила всякую надежду. Мертвец… Как долго она искала его, как часто следовала каждому указанию, шла по каждому его следу. Но сегодня, будучи фактически у цели, она спрашивала себя, не было ли все это иллюзией, обманом пустыни, фата-морганой зрения и разума.

Вероятно, думала она, самое ужасное, что может совершить пустыня, — это подорвать уверенность в правильности собственного восприятия. Здесь, на просторе, вдали от цивилизации, все возможно, все вообразимо. Здесь фантазии легко превращаются в действительность, а действительность воспринимается как фантазия. Пестрые видения убаюкивают разум человека. Это может быть и хорошо, и плохо — в любом случае это последнее, что с тобой происходит. А в конце уже нет ни хорошего, ни плохого.

Спутники остались в лагере за дюнами. Это был только ее путь, и, оглядываясь, окидывая взором бесконечную пустыню Намиб, она могла бы вообразить, будто действительно одна — единственный человек посередине океана песка, выжженного пространства и мерцающей жары.

Горячий ветер шквалами налетал на бледно-желтые дюны, поднимал вихри песка, задувал под платок, которым она плотно укутала голову и шею. Ветер всегда найдет путь, — фактически это была одна из первых мыслей, посетивших ее здесь, на Юго-Западе, одна из самых первых, сохранившихся в памяти. Могла ли она предвидеть, каким правдивым окажется столь несущественное высказывание?

Вместе с ветром в глаза попадал песок, вызывая колющую боль и жжение. К боли она давно привыкла, однако эти моменты, когда песок лишал ее зрения, были ужасными. Слепота усугубляла одиночество — а и то и другое она знала слишком хорошо. Тем не менее она осталась здесь после всего, что произошло. Она осталась бы, даже совершив то, ради чего пришла сюда.

Перед нею возвышались своеобразные скальные образования, бесчисленные колонны из горной породы, тесно прижавшиеся друг к другу, прямоугольные, с острыми вершинами. Задние колонны, более высокие, чем передние, напоминали скопление каменных органных труб. На западной стороне, беззащитное перед светом послеполуденного солнца, посередине утеса песочного цвета зияло отверстие, как, будто из скалы вынули отдельный тесовый камень. Вход в пещеру мертвеца.

Она могла бы взять одного из верблюдов, чтобы на нем проделать последний отрезок пути. Но ее проводник предсказал песчаную бурю — совсем скоро, в ближайшие часы. Один верблюд у подножия скал оказался бы полностью незащищенным; в группе животные чувствовали себя более уверенно.

Все остальные разбили палатки на подветренной стороне дюны и лопатами набросали холм из песка. Проводник, маленький мужчина, принадлежащий к народу дамара, настоял на сооружении лагеря между дюнами, а не под прикрытием скал. «От песка лучше всего защищает песок», — объяснил он загадочно. Вероятно, он был прав, хотя, что еще вероятнее, он просто боялся. Каждый, кто сколько-нибудь знал эту местность, боялся скал. Приближаясь к массиву высотой с многоэтажный дом, очарованная удивительной геометрией каменных колонн, она слушала пение ветра, свистящего в щелях и отверстиях. Раздававшиеся звуки были мрачными и зловещими, но довольно мелодичными. «Словно звуки гобоя», — подумала она отстраненно, и вместе с этой мыслью на нее нахлынули воспоминания. Как давно она в первый раз слушала гобой? Три года тому назад? Четыре?