Немного о богах и жизни после смерти (СИ)

— Тебе некуда пойти и некуда вернуться. Я, богиня Бишамон, дам тебе приют. Твоё имя Ма…

— Эй, полегче, дамочка! Я вам тут не кто-то там, я не согласен!

Японская богиня Бишамон вытаращила глаза и замерла с вытянутой рукой. Иероглиф имени озадаченно повис в воздухе. Причина озадаченности — высокий вызывающе рыжий парень — опасливо скосил на него голубые глаза, почесал украшенный веснушками нос и повторил на всякий случай.

— Я отказываюсь. Ты, это… не обижайся, богиня, но грудастые блондинки с хлыстами и в костюмчике от Хуго Босс вызывают у меня смутные сомнения. Так что скачи на своём льве, куда скакала, а я пойду дальше. Разойдемся мирно.

— Как ты смеешь? — взревел лев. — Это великая богиня войны Бишамон, она оказала тебе милость. Это величайшая радость — служить ей!

— Ооо… Богиня войны с нацистским уклоном? Не-не-не, я пас! — парень попятился.

— Казума, ты уверен, что он еще не был в услужении у богов? Он слишком дерзок, — спросила Бишамон, опуская руку.

В её ухе блеснула сережка.

— Да, госпожа. Я не знаю, как этот мальчишка смог самостоятельно принять облик, но он определенно умер совсем недавно.

— Такой молодой… Послушай, тебе нельзя оставаться одному, — обратилась Бишамон к рыжему. — Ты ничего не знаешь о мире, в котором очутился, не умеешь защищаться, ты погибнешь, если не пойдешь служить богу.

— Тебе, то есть? Повторяю, иди своей дорогой! Я не хочу служить тебе.

Парень покрепче запахнул полы своего пиджака, совсем не традиционного похоронного наряда для Японии, и мрачно уставился на богиню.

— Ты умер, ты понимаешь это? — нахмурилась Бишамон.

— Более чем, — также мрачно ответил парень. — Я прекрасно знаю, что дохлее меня только тот, кто не жил. Я прекрасно знаю, что нахожусь даже не в родной стране, а в Японии. А еще я прекрасно помню, что здесь распространен синтоизм и кроме тебя здесь есть еще пара-тройка тысяч богов.

— Ты не доживешь до конца месяца. В этом мире много охотников до такой души, как ты. Будь уверен, ты еще пожалеешь, что отверг служение мне, — фиолетовые глаза метали молнии, изящный рот презрительно скривился и выплюнул: — Чужак.

Богиня гордо задрала подбородок, развернула льва и растворилась среди высоток. Парень проводил её взглядом и ухмыльнулся, нехорошо прищурившись.

— Ну, уж нет, дамочка, теперь точно не пожалею. Лучше уж я буду служить бомжу, чем тебе.

Он умер чудесным осенним утром в славном японском городе, под рухнувшими на стройке трубами. Он не жалел о своей смерти, ведь это было гораздо лучше того медленного угасания в боли и наркотическом бреду, что приготовила ему опухоль. Правда, после смерти он уже не помнил точно, что за опухоль такая, но что неизлечимая — это точно.

Он осознал себя в морге. На столе лежало поломанное тело, а рядом убивалась светловолосая девушка.

— Вадим! Это Вадим! Мой Вадим! Как же так? Почему?!

В трупе он с трудом узнал своё тело, а в девушке — свою старшую сестру. Патологоанатом, низенький пожилой японец, с трудом выговорил его полное имя и возраст.

Лебедев Вадим Владимирович. Восемнадцать лет. Русский.

В карих глазах азиата светилось неподдельное уважение, когда он рассказывал убитой горем Ане обстоятельства гибели.

— Я… я похороню его дома. Он хотел бы этого, — всхлипывая, выговорила Анечка.

Вадим всецело поддерживал сестру, а то его немного напрягало то, что он задерживался на земле, хотя давно пора было объявиться его почившим предкам и проводить туда, где они все обитают. Может быть, кто-нибудь появился бы после похорон?

Вадим собирался уехать с сестрой на Родину и вполне успешно проследовал за ней в аэропорт. Но над морем, там, где начиналась невидимая граница территориальных вод России, его вдруг вышвырнуло из самолета. Растерянный Вадим обнаружил себя на морском берегу. В небе белел след самолета, в котором улетело на Родину его тело.

Сколько Вадим провел на том берегу, в прострации наблюдая за волнами, он так вспомнить не смог. Очнулся он однажды утром, когда его белая хламида сменилась на строгий костюм. Тот самый, в котором он был на выпускном вечере в школе.

— Ничего лучше придумать не смогли, что ли? — шипел парень, расстегивая пиджак. — Просил же, похороните в джинсах и косухе! Мама, наверняка твоя идея, да? Наверняка еще и отпевали, и закопали, хотя я, вообще-то, говорил о кремации! И ботинки идиотские достали, они жмут!

Вадим с наслаждением запустил снятые ботинки куда-то в сторону русско-японской границы. Ботинки мигнули в небесной сини и снова очутились на ногах. Вадим выматерился и пошел обратно в город.