Боевое Братство

Гарсия стукнул ладонью по шарообразному фасеточному глазу магнитного Мозга. Надежно смонтированное устройство лишь чуть заколыхалось, признавая за хозяином право высвобождать эмоции любым доступным несовершенному человеческому организму способом.

– Где все? – с мрачным видом поинтересовался правитель, едва Мозг засветился, демонстрируя тем самым готовность общаться.

– На пляже, сэр.

Гарсия поморщился. Ладно хоть не в опере – туда нужно заказывать билеты.

– Соединяй!

Глаз магнитного Мозг висел в самом центре большого круглого зала с множеством автоматических стальных дверей. Одна из таких дверей неторопливо уходила в сторону. Гарсия направился в открывающийся проход.

Короткий коридор с инвентарем и раздевалкой. Остановившись в коридоре, Гарсия позволил роботам переодеть себя в купальный костюм. Опустил ноги в мягкие пляжные тапочки.

За коридором сверкала гладь зеленовато-фиолетового океана, окантованная облагороженным всевозможными увеселительными приспособлениями чистейшим белым песком пляжа. На песке, под тяжелыми пестрыми балдахинами, размещались шезлонги с самыми богатыми и влиятельными людьми Земли.

Одиннадцать человек. Не все, конечно, ведь никто не объявлял экстренного собрания. Никто не транслировал по девятнадцати государствам планеты приглашения собраться для дискуссии.

Но зато большинство. Причем, самое яркое большинство – президенты, советники, канцлеры, герцоги и короли одиннадцати самых значимых стран планеты – слухи (если сведения о происшедшем в Азии можно назвать слухами) распространяются быстро.

Одиннадцать правителей древней Земли-матушки… «Древней»! Гарсия хмыкнул собственной мысли. Миллионы лет эволюции планеты-прародительницы человечества не сделали ее «древней». Зато всего три-четыре тысячелетия освоения космоса и вот – Земля – древняя и никому не интересная старушка…

Правители полулежали ногами к центру круга, так, чтобы можно было вести беседу, без напряжения взирая на любого говорящего. Кто-то неторопливо потягивал коктейль, кто-то жевал, кто-то натирался кремом, кто-то делал вид, что дремлет. Все – непринужденно, расслаблено, как и положено вести себя отдыхающим на раскаленном песке под жарким экваториальным солнцем.

Не самая лучшая обстановка для серьезных переговоров.

С другой стороны, у интерактивного канала были и свои плюсы – Гарсия едва ли захотел бы говорить с любым отдельно взятым правителем по прямой линии связи. Это выглядело бы так, словно президент Северной Азии отчитывается перед кем-то или, что еще хуже, кому-то жалуется. Одновременно, промолчать о случившемся – значило продемонстрировать свою слабость. А непринужденная атмосфера пляжа делала возможными разговоры на любую тему: хотели правители того или нет, но лежа в купальных костюмах на берегу сверкающего под лучами солнца океана, они становились не представителями своих стран, а всего лишь живыми людьми, которым позволялись и прощались эмоциональные срывы и даже грубости.

– Гарсия? Присаживайся! – русский граф Владимир – самый богатый человек самого развитого государства Земли как всегда соизволил высказаться первым – он часто вел себя так бесцеремонно, словно представлял не одно тоталитарное государство, а, как минимум, конфедерацию из десятка тому подобных. – Давно тебя ждем.

Остальные вяло, но тоже зашевелились, поворачивая головы или прикрывая глаза от солнца.

Гарсия прошествовал к пустому шезлонгу, балдахин над которым украшал большой и невероятно сложный герб Северо-Азиатского Демократического Государства, тяжело опустился в него.

– Что-то случилось? – поинтересовался мексиканец Родриго – президент практически всей Южной Америки. Даже не поинтересовался, а процедил сквозь зажатую в зубах сигару с такой наглой ухмылкой, словно заранее знал все, что сейчас услышит.

– С чего вы взяли?

Король Северной Америки Майкл потянулся и блеснул всеми тридцатью двумя, кажущимися на фоне черной кожи ослепительно белыми зубами:

– На тебе же лица нет!

– Очень смешно! Неужели нельзя не переходить на личности и не касаться того, как кто-то из нас выглядит…

– Ближе к тексту, – посоветовал Владимир. – Всем интересно, что у тебя опять стряслось. Вон – весь колотишься.