Боевое Братство

Гарсия стукнул ладонью по шарообразному фасеточному глазу магнитного Мозга. Надежно смонтированное устройство лишь чуть заколыхалось, признавая за хозяином право высвобождать эмоции любым доступным несовершенному человеческому организму способом.

– Где все? – с мрачным видом поинтересовался правитель, едва Мозг засветился, демонстрируя тем самым готовность общаться.

– На пляже, сэр.

Гарсия поморщился. Ладно хоть не в опере – туда нужно заказывать билеты.

– Соединяй!

Глаз магнитного Мозга висел в самом центре большого круглого зала со множеством автоматических стальных дверей. Одна из таких дверей медленно уходила в сторону. Гарсия направился в открывающийся проход.

Короткий коридор с инвентарем и раздевалкой. Здесь Гарсия позволил роботам переодеть себя в купальный костюм. Сунул ноги в мягкие пляжные тапочки.

За коридором сверкала гладь зеленовато-фиолетового океана, окантованная чистейшим белым песком пляжа, оборудованным всевозможными увеселительными приспособлениями. Под тяжелыми пестрыми балдахинами расположились в шезлонгах самые богатые и влиятельные люди Земли.

Одиннадцать человек. Не все, конечно, ведь объявление об экстренном собрании не транслировалось, и ни одно из девятнадцати государств планеты не получало приглашения принять участие в дискуссии.

Но это было большинство. Причем самое яркое большинство: президенты, советники, канцлеры, герцоги и короли одиннадцати наиболее значимых стран планеты – слухи (если сведения о происшедшем в Азии можно назвать слухами) распространяются быстро.

Одиннадцать правителей древней Земли-матушки… «Древней»! Гарсия хмыкнул собственной мысли. Миллионы лет эволюции планеты – прародительницы человечества – не сделали ее «древней». Зато всего три-четыре тысячелетия освоения космоса, и вот Земля – древняя и никому не интересная старушка…

Правители полулежали ногами к центру круга, так, чтобы можно было вести беседу, без напряжения взирая на любого говорящего. Кто-то неторопливо потягивал коктейль, кто-то жевал, кто-то натирался кремом, кто-то делал вид, что дремлет. Все – непринужденно, расслабленно, как и положено вести себя отдыхающим на раскаленном песке под жарким экваториальным солнцем.

Не самая лучшая обстановка для серьезных пе­реговоров.

С другой стороны, у интерактивного канала были и свои плюсы – Гарсия едва ли захотел бы говорить с любым отдельно взятым правителем по прямой линии связи. Это выглядело бы так, словно президент Северной Азии отчитывается перед кем-то или, что еще хуже, кому-то жалуется. Вместе с тем промолчать о случившемся значило показать свою слабость. А непринужденная атмосфера пляжа делала возможными разговоры на любую тему: хотели правители того или нет, но, лежа в купальных костюмах на берегу сверкающего под лучами солнца океана, они становились не представителями своих стран, а всего лишь живыми людьми, которым позволялись и прощались эмоциональные срывы и даже грубость.

– Гарсия? Присаживайся! – Русский граф Владимир, самый богатый человек самого развитого государства Земли, как всегда, соизволил высказаться первым – он часто вел себя так бесцеремонно, словно представлял не одно тоталитарное государство, а как минимум конфедерацию из десятка по­добных. – Давно тебя ждем.

Остальные вяло, но тоже зашевелились, поворачивая головы и прикрывая глаза от солнца.

Гарсия прошествовал к пустому шезлонгу, балдахин над которым украшал большой и невероятно сложный герб Северо-Азиатского Демократического Государства, тяжело опустился в него.

– Что-то случилось? – поинтересовался мексиканец Родриго – президент практически всей Южной Америки. Даже не поинтересовался, а процедил сквозь зажатую в зубах сигару с такой наглой ухмылкой, словно заранее знал все, что сейчас услышит.

– С чего вы взяли?

Король Северной Америки Майкл потянулся и блеснул всеми тридцатью двумя ослепительно белыми на фоне черной кожи зубами:

– На тебе же лица нет!

– Очень смешно! Неужели нельзя не переходить на личности и не касаться того, как кто-то из нас выглядит…

– Ближе к тексту, – посоветовал граф Влади­мир. – Всем интересно, что у тебя опять стряслось. Вон весь колотишься.

«Опять»?! Гарсия едва скрыл нахлынувшее раздражение. Чуть ли не каждый из этих снобов правил от рождения либо назначался на срок не менее пятидесяти лет, и то узким кругом избирателей. Он же, представитель по-настоящему демократического государства, вызывал здесь лишь нездоровое веселье – каждый раз утомленные однообразным течением времени правители Земли оживлялись, предвкушая увидеть под балдахином Северной Азии нового человека, и вот уже десять лет раз за разом лишь разочарованно ухмылялись, все еще обнаруживая под ним прежнего Гарсию. Они не понимали и не принимали общенародных выборов – богатые, знатные и ленивые. А в дела нестабильной, переживающей революцию за революцией Азии не вмешивались лишь потому, что относились к происходящему на ее территории как к безобидной клоунаде – нужно же хоть кому-то веселить все остальные страны и континенты!