Блуждающие токи

"Уже почти утро. Пора собираться в дорогу".

И все.

Больше ничего в тетради не было.

Впоследствии Ким часто думал: не повстречай он тогда своего институтского товарища Федора Хатаева, ничего, возможно, бы не случилось. Более того — встреть он Хатаева ну хотя бы днем позже, и тоже, вероятно, все произошло бы иначе, — ведь они вели уже переговоры с аспирантом физмата, который рвался к ним в лабораторию, и шеф явно был склонен взять его, велел уже принести документы.

И тут — эта встреча, такая случайная…

Ким садился в троллейбус, а Федор выходил из него, они столкнулись на подножке, и на мгновенье задержались в проходе, стиснув друг друга. В ту же секунду на них обрушилось со всех сторон:

— Ну, туда или сюда!

— Дайте дорогу!

— Нашли где любезничать!

Стоял немилосердный азиатский июль, асфальт плавился под ногами, люди выбирались из троллейбуса, с трудом отклеиваясь друг от друга, а те, что лезли в него, были исполнены мрачной решимости. Сердиться на них не имело смысла.

— Ладно, — сверкнул Хатаев своей белозубой улыбкой, — проеду с тобой до кольца.

Он шагнул назад, и дверь тут же сомкнулась за ним с натужным скрипом. Троллейбус качнулся, поехал дальше. Слегка действуя своим мощным плечом, Федор пробился в угол, за ним прошел Ким. Здесь было немного свободней, и — хотя дышать все равно было нечем, а решетчатый пол, словно палуба, то и дело уходил из-под ног — они могли рассмотреть друг друга.

Федор был все такой же — красивый и крепкий, с мужественным открытым лицом. Весь его вид — туго облегающие брюки, светло-серая лавсановая рубашка с высоко закатанными рукавами, из-под которых выпирали шарами смуглые мышцы,

— все говорило о чувственном довольстве жизнью. Ким всегда, еще в институте, с доброй завистью поглядывал на этого пария — от него исходила такая могучая земная сила. Только глаза немного его портили — водянисто-голубоватые, они казались слишком невыразительными на таком лице.

Вот и сейчас он смотрел в лицо Киму, а впечатление было такое, будто он пытается разглядеть что-то за его спиной.

— Ну, как ты, Кимуля? Где ты? — Он назвал Кима забытым институтским прозвищем, и от того ли, или от чего-то другого защемило на сердце.

— В НИИ — пять, — сказал Ким, — Лаврецкого. Лаборатория блуждающих токов.

— Да что ты! — удивился Федор. — Моя первая любовь. Дипломная была по блуждающим… Ты помнишь?

Ким помнил. О работе Федора много тогда говорили, даже направляли ее куда-то для практического применения. Но потом Федору предложили должность заместителя начальника в группе наладки высоковольтной аппаратуры, и он пошел, хотя это не имело никакого отношения к блуждающим токам.

— Ты ведь, кажется, по наладке работал?

— А… Было дело. В самом начале. Потом на эксплуатации — начальником подстанции, а лотом уже на новой гидросистеме — слыхал? Целый комплекс с одного пульта. Начальником смены.

— Смотри ты! И сейчас там?

— Да нет. — Федор как-то неопределенно взмахнул рукой, и глаза его вдруг сделались злыми. — Дур-рак один под напряжение полез… Ну и… — Он снова взмахнул рукой, на щеках выступили желваки.

— Где сейчас?

— Пока нигде. Так… Вольный художник. — Он опять ослепительно улыбнулся. — Хочу материалы кое-какие добить для диссертации. Посидеть надо, подумать. Так ведь заедает текучка, оглянуться не успеваешь — а там и зима катит в глаза.

— Это верно, — сказал Ким, изо всей силы упираясь руками в поручень, чтобы сдержать давление прибывающей людской массы. — Ведь сколько уже прошло?

— Да вот скоро семь будет. Семь лет!

— Семь лет… — с некоторой грустью повторил Ким. Он изловчился и, не отнимая руки от поручня, сгибом локтя отер пот со лба. Тяжелые капли висели на бровях.

— Давай поменяемся местами, — сказал Федор, — тебя там совсем задавят.

— Ничего…

Но Федор прошел на его место, и Ким, защищенный широкой спиной, перевел дыхание. Он оттянул прилипшую на груди рубашку, и подул внутрь, чтобы хоть на мгновение ощутить прохладу.

— Ну и душегубка, — помотал головой Ким. — По-моему, подогрев еще шпарит. Пол горячий.

— А как же! Реостаты ведь не выключаются. Гениально придумано — специально для нашего климата!

— А что! Вдруг заморозки в июле. Все-таки Средняя Азия…

— Вот именно, — усмехнулся Федор. — Послушай, Ким, а что, если мне к вам податься — по старой памяти. У вас места есть?

— Было одно — старшего лаборанта, но шеф уже, кажется, договорился. А ты пошел бы?

— Пошел. Все-таки моя тема.

— Жаль… Немного бы раньше.

— А ты поговори со стариком. Он ведь, кажется, ни" чего?

— Отличный старик. Настоящий ученый. И мужик настоящий.

— Может, попробуешь?

— Ну, что ж, давай. Только сразу надо, не откладывать. Выходим?

Они уже въезжали на кольцо. Троллейбус качнулся в последний раз, двери разъехались, и плотная масса людей стала вываливаться из машины.

— Да… — перевел дух Федор, когда они, наконец, очутились снаружи. — Дилижанс двадцатого века! И все-таки, знаешь, у этих троллейбусов летом есть одно преимущество — после них на улице кажется прохладней…