Близкий друг

Перебирая записки доктора Гесселиуса, я нашел около двухсот тридцати рассказов, более или менее родственных тому, что был опубликован под заглавием «Зеленый чай». Я выбрал один из них, названный «Близкий друг».

По своему обыкновению, доктор Гесселиус сопроводил манускрипт несколькими листами почтовой бумаги, исписанными его мелким, четким, как печатный шрифт, почерком. Он комментирует этот случай так:

«В том, что касается добросовестности, трудно найти более подходящего рассказчика, чем достопочтенный ирландский священник, вручивший мне эту рукопись. Однако с медицинской точки зрения описание болезни мистера Бартона не вполне корректно. Отчет, составленный опытным врачом, находившимся рядом с пациентом и наблюдавшим развитие болезни с самых ранних стадий вплоть до трагического конца, предоставил бы мне куда больше материала для постановки точного диагноза. Желательно было бы ознакомиться с наследственными предрасположенностями мистера Бартона, а также с самыми ранними симптомами недомогания; тогда я сумел бы более точно определить причины возникновения болезни.

В общих чертах все подобные случаи можно разделить на три крупные категории. Классификация эта основывается на коренном различии между субъективным и объективным. Среди людей, чьи органы чувств подвержены сверхъестественным впечатлениям, встречаются обычные духовидцы — галлюцинации их проистекают от заболеваний мозга и нервов. Другие в самом деле одержимы так называемыми потусторонними субстанциями, чуждыми их природе. Жалобы третьих имеют смешанное происхождение. У этих страдальцев открыты внутренние органы чувств: однако открываются они только под воздействием болезни. Такого больного можно сравнить с человеком, лишенным верхнего слоя кожи, когда обнажаются поверхности, для которых, вследствие их чрезвычайной чувствительности, природа предусмотрела естественную защиту. Потеря этого защитного слоя сопровождается приобретенным повышением восприимчивости к воздействиям, против которых нас вооружила природа. В то же время цир куляция мозговой жидкости, отвечающей за функционирование и чувственные впечатления мозга и связанных с ним нервов, подвержена периодическим вибрационным возмущениям, характер которых я продемонстрировал в манускрипте под номером А-17. Вибрационные возмущения, как я доказал, коренным образом отличаются от застойных возмущений, описанных в манускрипте А-19. В избыточной степени такие возмущения непременно сопровождаются галлюцинациями.

Если бы я видел мистера Бартона собственными глазами и смог уяснить для себя некоторые особенности его болезни, я без затруднений сумел бы отнести его видения к определенному классу. Пока что же мой диагноз поневоле носит лишь предположительный характер».

К этим комментариям доктор Гесселиус присовокупил множество подробностей, интересных разве что высокообразованному медику.

Все, что известно нам об этом случае, приводится ниже в изложении преподобного Томаса Герберта.

В ранней молодости я водил близкое знакомство с героями этой удивительной повести. События тех дней потрясли меня до глубины души и надолго остались в памяти. Попытаюсь же воспроизвести эту историю во всех подробностях, соединяя, разумеется, в единое целое сведения, полученные из разных источников. Надеюсь, повествование поможет рассеять тьму, окутывающую развитие и окончание тех таинственных событий.

Году приблизительно в 1794 в Дублине поселился младший брат некоего баронета — назову его сэром Джеймсом Бартоном. Во время американской войны он служил в королевском военно-морском флоте в офицерском звании, имея под своим командованием крупный фрегат. На вид капитану Бартону было года сорок два или сорок три. При желании он мог быть умным и приятным собеседником, однако чаще всего хранил замкнутость и временами пребывал в дурном настроении.

В обществе, однако, он выказал себя воспитанным светским человеком и настоящим джентльменом. Ему чужда была шумная бесцеремонность, нередко отличающая морских волков; напротив, манеры его отличались изысканностью и непринужденностью. Человек среднего роста, он обладал крепким телосложением. Лицо его, изборожденное глубокими морщинами, хранило серьезное, немного грустное выражение. Будучи, как я уже сказал, идеально воспитанным, происходя из хорошей семьи и не нуждаясь в средствах, он был охотно допущен в лучшее общество Дублина даже без рекомендательных писем.

Мистер Бартон не страдал чрезмерной расточительностью. Он занимал квартиру на одной из улиц в южной части города, считавшейся в те времена фешенебельной, имел в услужении всего одного слугу и одну лошадь и, числясь записным вольнодумцем, вел жизнь размеренную и добропорядочную. Он не играл, не пил, не имел других опасных пристрастий. Жил он уединенно, не заводил близких знакомств, а в свете появлялся лишь для того, чтобы развеяться немного в шумной суете: возможность обменяться мыслями с завсегдатаями салонов, казалось, не имела для него никакого значения.