Бледный клоун

Давно уже кажется, будто все мое существование представляет собой сплошной — и надо сказать, нелепейший — бред. Сколько себя помню, каждое событие, каждое стремление в моей жизни оказывалось на поверку лишь очередной, ярко выраженной бессмыслицей, совершенной в своей бессмысленности. С какой точки зрения ни посмотри — с интимно-сиюминутной, отстраненно-вечной или любой другой — вся эта суета, именуемая бытием, всегда выглядела не более чем чудовищным несчастным случаем, тянущимся с болезненно-малой скоростью. По временам у меня просто захватывает дух от того безупречного хаоса, абсолютно идеальной бессмыслицы, творящейся вокруг, или же, наоборот, происходящей в глубинах моей души. В мозгу возникают уродливые образы: жутко искаженные фигуры, странные линии. Каракули сумасшедшего эпилептика, иначе и не скажешь. Если когда и случались просветы в столь тяжелом моем состоянии — хотя я сильно сомневаюсь, что их можно считать просветами — то все они так или иначе совпадали с теми странными посещениями, которые время от времени происходили в моей жизни. Особенно это касается посещения, имевшего место в гомеопатической аптеке мистера Визняка.

Однажды ночью я стоял за прилавком этого замечательного заведения. В столь поздний час не могло быть уже и речи ни о какой торговле: аптека, крохотная, словно шкаф, каморка, таилась в неприметной подворотне, да к тому же я погасил почти весь свет внутри и снаружи. Мистер Визняк жил в квартирке на втором этаже и обычно позволял мне оставаться внизу допоздна. Казалось, он знал, что отвлечь мой несчастный разум от зловещего бреда, наступающего со всех сторон, можно было одним-единственным способом: ночь напролет стоять за прилавком в почти полном — не считая нескольких тусклых светильников на стенах — мраке. А нижеописанные события, пожалуй, стоит считать своего рода подтверждением того, что между стариком и мной действительно существовало особое, тайное взаимопонимание.

Поскольку, как я уже сказал, аптека мистера Визняка располагалась в ничем не примечательном месте, по ночам там царила тишина, а, учитывая, что большинство уличных фонарей вокруг не работало, единственным, что я мог видеть через нашу маленькую витрину, была неоновая вывеска мясного магазина напротив. Сияющие бледным светом буквы горели там до самого утра, складываясь в три слова: говядина, свинина, козлятина. Иногда я так долго разглядывал и обдумывал эти слова, что они наполняли мою голову мясным бредом, наполняли ее говяжьим, свиным, козлиным бредом, и мне приходилось находить себе занятие в задней комнате аптеки, где не было никаких окон и никаких мясных магазинов. Но проблема в том, что стило мне оказаться в задней комнате, как я тут же неизбежно обращал внимание на хранившиеся там лекарства: пузырьки, бутылки и коробки, занимавшие почти все пространство от пола до потолка. Я успел узнать о них достаточно от мистера Визняка, хотя так и не получил разрешения на самостоятельное приготовление и выдачу их покупателям. Я знал, какие из этих веществ могут быть смертельны, если принять их в нужных количествах и нужным образом. А потому, как только я сбегал сюда от мясного бреда, вызванного чрезмерным наблюдением за магазином говядины-свинины-козлятины, то почти сразу становился озабочен смертельными лекарствами, становился одержим бредом смерти, а это, наверное, худший и самый бессмысленный бред из возможных. Обычно я убегал в небольшую уборную, находившуюся там же, и старательно приводил свои мысли в порядок, прежде чем вернуться на пост за прилавком аптеки мистера Визняка.