Благословенный. Книга 5

Петербург бурлил. Драматические события, имевшее место в Каменноостровском дворце, никого не оставили равнодушными. Шутка ли: не каждый день в России пытаются убить государя императора в его собственный резиденции! Все лица, имевшие контакты с известными заговорщиками — Паленом, Беннигсеном, Головиными, — в ужасе замерли, с минуты на минуту ожидая услышать за окном скрип кибитки, что повезёт их прямиком в самую глубину сибирских руд.

На самом деле следствие уже располагало очень обширной информацией о всех участниках и нитях заговора. У Палена были решительно все списки заговорщиков, и он передал их еще до той ужасной декабрьской ночи; Проблема состояла теперь лишь в том, чтобы отсечь « мало виновных» — тех офицеров, кто поддался увещеваниям и согласился участвовать в заговоре, но в решительный час решил сховаться в кусты. Таких просто с позором уволили из армии или гвардии: ведь они показали себя сразу и трусами, и дураками. Та же участь ждала людей, у которых хватило глупости в ночь мятежа поднимать тосты «за регента Константина Павловича», демонстрируя свою осведомленность. Но самое неприятную категорию заговорщиков составляли офицеры полков, не примкнувших к мятежу — Семёновского, Лейб-Гусарского, Кавалергардского — то есть те, кто в общем-то, хотел предать государя, и очень старался, уговаривая солдат выйти из казарм, но не преуспел в своём начинании. Вот с этими ребятами пришлось работать долго и старательно. Ведомство Скалона просто выбивалось из сил, проводя многочисленные допросы, обыски и аресты.

Да и вообще, новый 1799 год обещал быть сложным. Во-первых, значительное количество гвардейских и армейских офицеров, а также гражданских чиновников, уличённых в нелояльности, было отставлено от службы. Одновременно множество екатерининских вельмож достигало уже почтенного возраста, заставлявшего задуматься об их замене. Понятное дело, что всё это вместе породило управленческий кризис, но в то же время и породило новые возможности. Государственный аппарат наполнился молодыми людьми: так, вместо престарелого и больного коррупционера Безбородко пришла целая плеяда дипломатов ранее находившихся в тени Александра Андреевича: Виктор Павлович Кочубей, родной племянник бездетного бывшего канцлера.

Забавное дело: иной раз, чтобы составить гений одного человека, природа принуждена бывает отобрать умственные способности у всего рода его. Так поступила она и со славным Безбородкой. Окинув взором всех ближних и дальних родственников, угасающий канцлер в одном только из них заметил что-то на него самого похожее: необыкновенный ум, сметливость, чудесную память и горделивую честь; и этого племянника своего, Виктора Павловича, предназначил быть своим преемником в создаваемом ныне Министерстве иностранных дел. Ничего не пощадив на его воспитание, в самых молодых летах отправил он его в лондонскую миссию, к искусному дипломату, графу Семёну Воронцову на выучку. Ну а когда господин Воронцов, наш посланник в Лондоне, оказался замешан в заговоре против императора, Кочубей был отозван и оказался в департаменте северных стран Коллегии Иностранных дел.

В перспективе я прочил его на место Воронцова посланником в Лондон, но пока держал своим статс-секретарём по ведомству иностранных дел, то есть как бы связующим звеном между мною и министерством. Однако вскоре Виктор Кочубей, хотя начало его карьеры имело вполне дипломатический характер, пренебрег обыкновенными ничтожными занятиями дипломатов, (по большей части — сплетнями хорошего тона), и решил посвятить себя внутреннему преобразованию государства. Здесь ему было чем блеснуть: он лучше других знал состав парламента, права его членов, и прочитал всех английских публицистов. В итоге он стал новым генерал-прокурором Сената, заняв должность, вакантную после ареста примкнувшего к мятежникам Беклемишева.

Из новых лиц на дипломатическом поприще выдвинулся Степан Алексеевич Колычёв, уже немолодой опытный дипломат, отправленный в Париж, и Никита Петрович Панин, родственник прославленного екатерининского вельможи, человек холодный, прямолинейный и скупой на эмоции. Последний был направлен в Вену, взамен бездельника Разумовского, взявшего к тому времени совсем уж проавстрийский тон.