Благими намерениями

ГЛАВА 1

1

Третье военное лето в Петрограде выдалось переменчивым на погоду, как настроение капризной девицы, – такое же непредсказуемое и непостоянное. Ещё десять дней назад почти осенний холод приказывал жителям утепляться; мутное, до серости потускневшее небо, отяжелело и навевало хандру, а теперь – раскалённый июльской жарой город изнывал.

Солнце добросовестно приступало к своей работе с рассветом и не прекращало её до позднего вечера. Ярко-жёлтым колесом оно медленно перекатывалось по небу и, по мере того разогреваясь всё сильнее, заставляло прохожих тесниться на теневой стороне улиц в течение всего длинного дня. Дамы защищались от его палящих лучей зонтами, мужчины – шляпами, картузами, кепками… и, замурованные в костюмы или форму какого-нибудь ведомства, они непрестанно отирали потевшие лбы и шеи носовыми платками. Дома, мостовые, гранит набережных – всё напитывалось жаром и короткой прозрачной ночью тщетно пыталось избавиться от накопленного за день тепла.

Казалось, от жары невозможно скрыться нигде. Иногда только, – если день выходил паркий, – нагретое темя домов, дороги и поникшие в знойной истоме сады и скверы обрызгивал короткий дождь, будто дразнясь, не проливаясь спасительной освежающей силой. И тогда в воспалённом воздухе недолго, но ярко пахло прибитой пылью, пресностью дождевых капель и асфальтом.

Антон и Владимир сидели за уличным столиком одного из ресторанов Невского проспекта в тени бело-зелёного полосатого тента. Они безразлично наблюдали залитую ярким светом улицу: разномастную толпу людей и страдающих от зноя и мух квёлых лошадей в растянувшихся вереницей вдоль тротуара упряжках извозчиков, поплёвывающих с облучка в ожидании пассажиров. Однообразный, суетливый шум улицы прорезал иногда ворчливый звонок трамвая. Всё выглядело и двигалось лениво, точно расплавлено.

– Душно… – Антон глотнул из стакана тёплой уже и неприятной оттого лимонной воды, взглянул на небо, на беспорядочный сизоватый морок на его лазурном полотне. – К дождю…

Владимир на секунду тоже вскинул взгляд вверх, потом посмотрел вдаль, в начало проспекта, – горящий в солнечных лучах шпиль Адмиралтейства едва приметно подрагивал в мареве, будто вибрировал.

– Свежие новости! – над самым ухом прокричал проходивший мимо мальчишка-газетчик, и Владимир вздрогнул от неожиданности. – Год 1916 – победный! Брусиловский прорыв продолжается! Антанта готовит сокрушительный удар! Свежие новости!.. – удалялся голос.

С сочувствующей улыбкой Антон посмотрел на брата.

– Держу пари: больше всего на свете сейчас тебе хотелось бы расстегнуть китель.

Владимир, в задумчивости засмотревшийся на девушку, евшую мороженое за соседним столиком, подумал, что больше всего сейчас ему хотелось мороженого, но поспешил отогнать эту мысль: есть мороженое – удел дам и детей, а он, как-никак, офицер, поэтому, тоже отпив воды из своего стакана, он равнодушно ответил:

– Ничего. Терпимо.

Владимир отбывал свой первый офицерский отпуск, последние его дни. Теперь, когда, наконец, были сделаны все обязательные совместные с родителями визиты многочисленным знакомым отца, из которых Владимир лично знаком был только с тремя, – теперь только он смог почувствовать действительную расслабленность, полагающуюся каждому заслужившему её, отдыхающему от службы или работы человеку. Он устал от чрезмерного внимания к себе, хоть поначалу это, бесспорно, было приятно: молодой офицер, не прячущийся в тылу, не прикрывающийся связями отца, – истинный защитник Отечества! Каждый, кому представляли Владимира, усердно тряс его руку и любовно заглядывал в глаза, вынуждая его дежурно-вежливо улыбаться в ответ.

Год тому назад Владимир окончил Морской корпус и, успешно выдержав теоретический и практический экзамен для производства в офицеры, в чине мичмана был назначен на должность артиллериста эсминца «Лихой», базировавшегося на Ревель [Таллин]. Радости Владимира не было предела: совсем недавно они, гардемарины выпускного курса, только мечтали о назначениях на корабли, непосредственно участвующие в боевых действиях – ведь, чего доброго, война и закончиться может, пока они учатся.

Вот только мама, узнав о назначении сына, его восторга не разделила и не могла сдержать слёз, правда, сделала вид, что это – слёзы радости, но Владимир и после не раз замечал, как она украдкой тихо плачет, да и отец на некоторое время впал в задумчивость. Только Антон весело заметил, хлопнув брата по плечу: «Ну, последователь Ушакова, вот тебе прямая дорога к славе и крестам на грудь!» Уж он-то знал, о чём говорит: сам в недавнем прошлом офицер и, к тому же, жизненный опыт имел побольше – восемь лет – это, как ни крути, разница.