Благие намерения

Полноватый мужчина с круглой, как монета, лысиной смотрит в затухающий костер. Он развел его на опушке леса, но теперь нельзя сказать, в лесу ли он, или в поле, или где-то еще. Вокруг только тьма, густая, клубящаяся за пределами освещенного круга. Она могла бы показаться пугающей, если бы мужчина не был так давно и близко с ней знаком.

Он опускает руки в огонь, вытягивая язык пламени, будто нить. Впрочем, тот и становится нитью; кажется даже, всегда ею был, как костер всегда был прялкой. Тощая кудель обрастает новыми клоками чистого света, которые мужчина вынимает из пустой котомки.

О нем говорят, что он творит сказки, но часто этого недостаточно. Чтобы нить продолжалась, ему приходится рассказывать тьме были.

— Я расскажу тебе историю о мальчике, который жил очень давно, — начинает он, прядя нить, уходящую во тьму и чувствуя, как из пальцев течет такой необходимый для нее свет. — Этот мальчик хотел лишь добра…

Роза уже ждала его у крайнего дома. Улыбнулась приветливо, пошла рядом. Он глянул на нее искоса, любуясь — только этой весной заметил, какая она красивая. И вроде ничего не изменилось — нос кнопкой, веснушки, как у него самого, кудряшки вечно выбиваются из самой туго заплетенной косы. А вот — красивая.

— Куда мы идем? — спросила Роза, когда они уже пересекли поле.

Мальчик пожал плечами.

— Точно не знаю. Но где-то здесь с нами должно случиться что-то очень важное.

Она посмотрела на него восхищенно, как всегда, когда он рассказывал о том, что нагадал, а он покраснел. Ужасно обидно было, что он не может сказать точно — куда идут, что случится, почему это важно. Он знал, что это не ему не хватает умения, а материал плохой. Он умел гадать полусотней способов — по раскинутым камушкам, по ладони, по срезу дерева, по внутренностям забитого скота, даже по вкусу приготовленного матерью супа. Ему иногда казалось странным, что никто другой не замечает — гадать можно на чем угодно, вопрос лишь в том, насколько точно получится.

В этот раз он понял, что их что-то ждет в лесу еще за завтраком. Долго вдумчиво копался в каше, не обращая внимание на насмешки братьев, потом ходил по двору, следя за курами. Мать давно махнула на слегка блаженного сына рукой, отец показательно не замечал. Ему было плевать, главное, перестали докучать с домашней работой. Единственное, что его занимало — предчувствие, еще невнятное, но жгущее пятки, наливающееся на сердце тяжелым железом. Не выдержав, вернулся в комнату, вытащил из-под подушки мешочек с золой от костра конца года, хранимой на самый крайний случай. Запустил руку, дунул на щепоть. Пепел лег на пол узнаваемыми елочками, размытыми и почему-то чуть-чуть пугающими. Только тогда и понял, куда именно идти, иначе мучился бы еще несколько дней, пока эта смутная и такая важная возможность не исчезла бы.

Погулять с Розой они договаривались еще вчера, он сильно опоздал, увлеченный гаданием, но она не сердилась. Она никогда на него не сердилась, понимая, какое важное дело он делает.

— Вот. Кажется, это где-то здесь.

Роза огляделась, пытаясь найти на полянке что-нибудь необычное. Мальчик прикусил губу, хмурясь. Елочки были очень похожи, но…

— По-моему, надо пройти еще вправо. Мы должны их видеть вон оттуда, из-под холма.

Они начали спускаться вниз, осторожно придерживаясь за траву и помогая друг другу. У подножия тек ручей, и так подмыл землю, что вышел обрыв, за годы выросший если не с мужской, то как минимум с мальчишеский рост. Роза спрыгнула первой, тут же взвизгнула, торопливо выбираясь на берег. Мальчик спустился следом за ней, нога поехала по чему-то, скрытому быстрой водой, он уперся руками в дно, чтобы не упасть… И оказался лицом к лицу с мертвецом. Отшатнувшись, потерял равновесие, плюхнулся в ручей, промокнув до нитки. Отполз подальше, на сухое.

— Это то самое важное? — спросила Роза растерянно.

Он кивнул. Елочки были видны отсюда точь в точь как на пепельном рисунке. Роза сделалась очень серьезной.