Безумная луна

Стенли Уэйнбаум, — американский писатель, по образованию инженер-химик. Начинал как прозаик и новеллист, но значительную популярность приобрел как фантаст. Написал множество рассказов (лучшие из них опубликованы в сборнике «Марсианская одиссея») и роман «Новый Адам». Умер в 1935 г.

Стенли Уэйнбаум — из фантастов-первопроходцев. Его имя в мировой НФ-литературе стоит вровень с именами Э. Берроуза, X. Лавкрафта и других столь же замечательных писателей первой трети XX века. С точки зрения сегодняшней произведения Уэйнбаума могут показаться наивными. Однако главное в них — люди, их характеры и взаимоотношения. А это в литературе — вечное.

— Идиоты! — заорал Грант Кэлторп. — Кретины! Болваны! Имбецилы! — Он яростно замолчал, не находя более выразительных слов, и в бессилии жестоко пнул кучку мусора.

Слишком жестоко: он опять забыл про одну треть земной тяжести, царившую на Ио. Тело его совершило длинную двенадцатифутовую параболу.

Четыре лунаря загоготали. Громадные, идиотские головы, больше всего напоминавшие воздушные шары с комичными рожами, продающиеся на воскресных ярмарках для детишек, закачались в унисон на тонких пятифутовых шеях.

— Пошли к черту!.. — взорвался Грант, кое-как вставая. — Убирайтесь, валите отсюда! Нет вам шоколада! Никаких конфет! Ни черта, пока вы не поймете, что мне нужны листья лихры, а не мусор, который вы нахватали. Кыш!

Лунари попятились, грустно хихикая. Без сомнения, они считали Гранта таким же идиотом, какими он их, и были абсолютно неспособны понять причин его ярости. Но что сладостей не будет, они поняли, и в хихиканьи появилась нота острого разочарования. Такого острого, что их главный, издав последний дикий гогот, метнулся головой прямо в сверкающее каменное дерево. Его напарники небрежно подобрали товарища и потащили прочь; голова мертвеца на длинной шее волоклась за ними, словно ядро на кандалах каторжника…

Грант вытер лоб и устало двинулся к хижине из стволов каменного дерева. Однако его внимание приковала пара крошечных сверкнувших красных глазок. Шестидюймовым тельцем через порог метнулся мышкарь, волоча в маленьких тощих ручках что-то очень похожее на медицинский термометр.

Грант сердито рявкнул на зверька, схватил камень и запоздало швырнул. На самом краю кустарника мышкарь обернулся к нему полукрысиной, получеловеческой мордочкой, разразился пискливой тарабарщиной и в комично-храброй угрозе потряс микроскопическим кулачком. Затем, тряхнув складкой кожи, похожей на капюшон или короткий плащ, исчез. Он и в самом деле был очень похож на черную крысу в плаще.

Грант знал, что бросать камень было ошибкой. Теперь маленькие враги не дадут ему покоя, а их малые размеры и почти человеческая сообразительность помогут им стать опасными противниками. Однако ни эта мысль, ни самоубийство лунаря не обеспокоили его: у него вот-вот должен был начаться очередной приступ белой лихорадки.

Он вошел в хижину, прикрыл дверь и уставился на своего ручного некота.

— Оливер, — пробурчал он, — ты тоже хорош. Какого черта не гоняешь мышкарей? На что ты здесь тогда?

Некот поднялся на своей мощной задней ноге и уперся ему в колени передними лапами.

— Валет червей бьет даму пик, — безмятежно заметил он. — Десять лунарей любого с ума сведут.

Грант легко объяснил оба суждения. Первое, конечно — это его вчерашней партии в солитер, второе — от вчерашней же встречи с лунарями. Он неопределенно хмыкнул и потер заболевший висок. Без сомнения, опять белая лихорадка.

Он проглотил две таблетки лихранина и вяло присел на краешек топчана, гадая, дойдет ли приступ «бланки»[1] до бреда.

Не в первый раз Грант принялся проклинать себя: только идиот мог наняться на работу на третью обитаемую луну Юпитера, Ио. Крохотный мир был планетой безумия, ни на что не годной, кроме выращивания и производства лихры, из листьев которой земные химики получали столько же мощных алкалоидов, сколько когда-то из опиума.