Без пятнадцати семь

Без пятнадцати семь.

Ровно через пятнадцать минут по лестнице торопливо застучат ее каблучки и звякнет ключ в замке. Ровно через пятнадцать минут. Она никогда не опаздывает.

Она войдет в прихожую, стаскивая с замерзших рук перчатки, мимоходом взглянет в зеркало и машинально, кончиками пальцев, слегка прикоснется к пушистой прядке у виска. Она принесет с собой душистый, горьковато-сладкий запах шиповника. Запах, который он любит и ненавидит больше всего в жизни.

В комнате темно. Сэм сидел в кресле у окна. Негромко тикают часы, и качается маятник за стеклом, по потолку мечутся белые огни проезжающих мимо дома машин.

Сэм не зажигал света. Эти пятнадцать минут до ее прихода были для него самыми трудными.

Все чувства болезненно обострены. Он вздрагивал от малейшего звука. Сейчас она придет. Мимолетный взгляд, мимолетная улыбка, мимолетный вопрос. Кажется, она здесь, но в мыслях уже далеко.

Сэм сжал подлокотники и, опустившись на спинку, закрыл глаза. Она сядет напротив, длинные ресницы опущены, на губах полуулыбка. Изредка она поднимает глаза на часы и ждет.

Сэм тоже ждал этого кошмара, без которого уже не мог жить. Он не помнил, когда и как все началось. И при попытке вспомнить всякий раз сердце его болезненно сжималось.

…Наверное, с того, как во сне она прошептала имя… Чужое имя. Сэм ненавидел его, как только мог… Когда ее руки обвились вокруг его шеи, а губы, приблизившись к его губам, прошептали: «Люблю тебя» — он захотел умереть тут же. Для него, Сэма, лишь дружеская, чуть насмешливая улыбка, чуть насмешливый голос. Все остальное принадлежало не ему.

Сколько раз он часами смотрел в потолок и не мог уснуть. Она, теплая и душистая, лежала рядом, погрузившись в сон мгновенно, едва коснувшись головой подушки. Или то был не сон?.. Сэм не знал, как назвать иначе ее состояние. Руки, обнимающие его, разжимались, она вздыхала и вдруг снова обнимала, еще крепче. Но уже не Сэма. И целовала не его, и шептала на ухо не ему. Между ними постоянно находился кто-то третий. Он отнимал ее. И Сэм ничего не мог сделать…

Присутствие незнакомца стало постоянным.

Сэм уже не хотел подходить к зеркалу, боясь натолкнуться на отражение чужого лица. И не знал, как поступить, потому что третий — был в нем самом.

В собственном сознании Сэм стал замечать чужие мысли и чувства. Он сопротивлялся им, но только как бороться против призрака, который то появляется, то исчезает снова?..

Его «я» медленно отступало. Третий был сильнее… и тоже любил ее.

Пару раз Сэм пробовал говорить об этом с ней. Но она лишь смеялась в ответ…

Недавно он лежал, как всегда глядя в темноту и слушая глухие удары своего сердца. И вдруг почувствовал, что его тело меняет форму. Кажется, оно плавилось, будто металл в тигле, а в голове нарастал звенящий гул. Вцепившись в край кровати, Сэм попробовал заглушить шум в голове. Но, казалось, темнота становится все глубже, реальность смазалась, как плохой рисунок…

Потом его тряхнуло. Отпустило… Встряхнуло еще сильнее…

За ночь это продолжалось несколько раз, и лишь под утро измученный Сэм уснул.

И незнакомец больше не появлялся.

Но Сэм уже был не рад этому.

Она стала бледной и молчаливой. В ее глазах застыла немая тоска. Она садилась в кресло и устремляла взгляд на часы, беззвучно шепча что-то, а когда Сэм дотрагивался до ее руки, нервно вздрагивала.

Однажды он застал ее в слезах. Она сжимала виски тонкими пальцами, по щекам не переставая текли слезы. На расспросы о том, что случилось, лишь качала головой и наконец разрыдалась. «Я люблю его! Как же ты не понимаешь? — сквозь всхлипывания твердила она. — Я жить без него не могу! Верни его!»

Вот и все. Сэм сел в кресло и закрыл глаза.

«Извини, приятель. Теперь ты видишь, ей нужен я».

— Да, ей нужен ты.

«Тебе не будет больно, просто не сопротивляйся мне».

— Не буду…

…С тех пор сознание Сэма стало засыпать. Погружалось в оцепенение.

Он подолгу сидел в кресле, не двигаясь, и следил за переменами, происходящими с его телом. Вроде бы плечи стали шире. И, похоже, смуглее кожа…

Сэму было все равно.

Самое главное — она была довольна. Ее глаза светились счастьем. Вечерами она устраивалась рядом и, ласково перебирая его волосы, говорила о чем-то. Но о чем? Его разум уже не улавливал ее слова. Да и зачем? Ведь говорила она не ему…

Это становилось даже интересным. На улице пошел дождь. Сэм открыл глаза, посмотрел в окно и не узнал своего отражения в стекле. Казалось, его волосы долго выгорали на солнце, неуловимо изменилось выражение лица. Он стал другим. Или это по стеклу течет вода, искажая изображение?

«Вот и все, приятель. Теперь ты — это я. А двоих в одном теле быть не может, ты же понимаешь».

Сэм понимал.

Часы скрипнули и пробили семь. Когда стих последний удар, на лестнице послышались шаги, щелкнул замок.

Она вошла в комнату.

Сэм повернулся навстречу. В последней вспышке сознания увидел мокрые волнистые волосы, смеющиеся глаза, руку, со сжатой в ней перчаткой, услышал восхищенный вскрик. Такой он запомнит ее навсегда, если сможет помнить…