Бестолочь, или История мятущейся души

В одном из уголков старой Москвы есть весьма любопытное место – уютный сад, обрамленный с трех сторон высокими каменными стенами. Словно оазис в городской застройке, являет он заглянувшим сюда нарядность ухоженных клумб, изобилие многообразной растительности, свежесть и прохладу в сени своих деревьев, столь живительную в летнее время.

Примечательно, что Сад возвышается над улицей, двумя каскадами раскинувшись вдоль небольшого холма. Подпорные стены обособляют его от уличной сутолоки, и желающим заглянуть в его пределы предстоит пройти в арочный проем с коваными воротами и подняться по ступеням, выводящим в цветник, который состоит из центральной круглой клумбы, разделенной узкими круговыми дорожками. За цветником, среди осин, каштанов и одиноких лип, тянутся три параллельные аллеи, представляющие основную прогулочную зону, и каменные лестницы в конце каждой из них, возводят, в свою очередь, к следующему ярусу Сада – территории, закрытой для посетителей. Территория эта, впрочем, ничем не отгорожена, а обозначена лишь красно-белой лентой и табличкой с запретительной надписью. Здесь располагается старинный особняк XIX века, находящийся ныне в частном владении.

Редко кто нарушает уединение Сада, и, может быть, поэтому сюда любил приходить в свои обеденные часы Виктор Осокин – молодой человек среднего роста, на вид лет двадцати семи. В облике его не было ничего примечательного: негустые темно-русые волосы, худое лицо со впалыми щеками и с первыми, пока еще только обозначившимися, еле заметными морщинками. Однако правильные черты лица, его открытое и доброжелательное выражение создавали в целом благовидный образ. Правда, при более пристальном наблюдении улавливались во взгляде частица печали, тихая задумчивость, а может, и болезненная мечтательность.

Несомненно, внутренний его строй был не вполне обычного склада, хотя и присущий многим чутким, впечатлительным натурам. И, несмотря на почти врожденную скромность, граничащую со стеснительностью, Витя старался казаться, когда этого требовали обстоятельства, общительным и даже волевым человеком, – что не всегда выглядело убедительным для окружающих, а тем более претило его натуре.

В тот год осень отметила свой приход тихой и ясной погодой. Впрочем, как это часто бывает в средней полосе, начала затем выказывать капризы изменчивым настроением, а однажды и вовсе надломилась, не оставляя малейшего намека на погожие и благостные дни. С раннего утра небо стянуло плотной завесой низко бегущих облаков, а в воздухе повеяло холодным дыханием позднего октября с легкой моросью, – то самое сочетание, дающее пронизывающую до костей промозглость, типичную для этого времени года. Природа, казалось, сама была не рада такой перемене, и всё вокруг: деревья, улицы, случайные прохожие – стало блеклым, унылым, отчужденным.

Отобедав, Витя шел торопливой походкой по переулку. Он спешил до окончания перерыва, несмотря на зябкую волглость, витающую в воздухе, проведать, по обыкновению, свой Сад, где смог бы укрыться от суеты и человеческого гомона, от назойливого зыка будничного дня. Душевное состояние его полностью соответствовало этой погоде, которая, как нарочно, именно сегодня должна была испортиться, усугубив и без того скверное настроение.

В последнюю неделю молодого человека одолевали беспокойные мысли, и связаны они были с одной юной особой, с которой он познакомился чуть больше месяца назад.

Тревога возникла не на пустом месте. Той осенью прокатилась волна самоубийств подростков из нескольких закрытых сообществ эзотерического толка, которые до этой трагической цепочки смертей ничем не выделялись из множества других подобных «школ» духовного роста. Но теперь «Олирна» и «Общество “Элизиум”», запятнанные гибелью несчастных молодых людей, были у всех на слуху. Разумеется, организаторов почти тут же задержали, а вот процесс над ними, получивший большой общественный резонанс, обещал быть куда менее быстрым. Тема активно муссировалась в СМИ и открывала большой простор для дискуссии. Взбудораженная общественность била тревогу, говоря об уязвимости неокрепших юных умов перед всевозможными псевдорелигиозными течениями, подсовывающими вместо истинной духовности фальшивку и порой завлекающими молодежь тренингами личностного роста и достижения успеха. Моралисты всех мастей, почуявшие, что пришел их час, повылезали из своих нор и принялись обличать ущербность современных нравов. Сетовали они на кризис традиционных ценностей, на планомерное упразднение института семьи, на либерализацию почти всех сфер жизни, приведшую к разобщению людей. Рассуждали много про вклад информационных технологий в эти процессы; не забыли тут, конечно же, и про социальные сети, особо подчеркивая неприкаянность подрастающего поколения, которому вместо реального общения навязали виртуальное, иллюзорное; и относительно ещё свежее понятие «интернет-зависимость» в их устах обретало зловещий оттенок.