Бегония

— От имени всего человечества, каюсь перед тобой за грехи перед народом флоры, на коленях прошу прощения и жизнью клянусь более не нанести флоре ни малейшего вреда!

Помедлив, Лён вздохнул и отнял руки от цветочного горшка. Происходящее казалось ему смутно неправильным, но что именно его так настораживает, Лён объяснить себе не мог.

Вот цветок, вот бумажка с клятвой. Каждое утро берёшь цветок, читаешь клятву. Всё прозрачно, как белый день. В чём проблема?

Лён поднялся с колен, подхватил горшок с бегонией и пошёл на пары. Горшок этот, неправильной формы, как трёхмерная клякса, мог занять первое место на конкурсе самых неудобных нош. Так и было задумано: чтобы носитель цветка не расслаблялся ни на минуту и оттого не забывал о грехе человечества. Никаких «на ремешок и через плечо», никаких тележек и вж-ж-ж по дороге, только в руках, только искреннее раскаяние.

Темнолистная бегония качалась на каждом шагу, и парню пришлось унять свою торопливость. Не приведи зелень, цветок сломается…

Три дня назад Лён достиг совершеннолетия и теперь нёс ответственность перед флорой всея планеты вместе со своими соплеменниками. Ближайшие шестьдесят, а если повезёт со здоровьем, и все семьдесят-восемьдесят лет он не разлучится с горшечным цветком ни на минуту.

Серебряный пластик дверей сомкнулся прямо у парня перед носом. Лён, перехватывая горшок правой рукой, потянулся левой к юфону. Всё верно, восемь утра, одна минута. Опоздал.

Аккуратно поставив горшок на платформу, Лён дробью застучал по пластику.

— Чего буяним? — раздался голос из динамика.

— Откройте двери!

— Ты опоздал, — довольно отозвался голос.

— Я… ухаживал за цветком. Он попросил воды прямо перед выходом, — солгал Лён.

— Цветок попросил? Ну, так и быть, впущу.

Двери раздвинулись, Лён спешно поднял горшок и проскользнул внутрь неприветливого серого здания. Вахтёрша, выглядывая из-за пышной ядрёно-розовой цветочной шапки, встретила его неприветливым взглядом.

«У неё флокс», — отметил Лён. Раньше он никогда не обращал внимания на то, какой у кого цветок, но собственное носительство пробудило в нём такой интерес. Это, кстати, подарило ему тему для разговоров. И если раньше Лён никогда не знал, с чего начать разговор, то сейчас он уже спокойно мог спросить:

— А флоксы сложны в уходе?

— Не очень, — ответила вахтёрша. — Но молчаливые. Никогда ничего у меня не просили, что первое поколение, что все другие. Думай сама, чего им надо…

— Свет любят?

Но вахтёрша вдруг посуровела:

— Ты иди на учёбу, а не балакай мне тут!

И Лёна как ветром сдуло. Будто он не Лён вовсе, а Перекати-Поле какое.

Через две минуты он уже сидел в лекционном зале за столом, деля его с бегонией. Как же хорошо было ещё на той неделе, сидишь с Иван-Чаем бок о бок, перешёптываешься… С бегонией не пошепчешься, неразговорчива. А если совсем начистоту, Лён от неё никогда ни слова не слышал, а вахтёрше — солгал.

Парень положил голову на парту, отчего та засветилась, предлагая ввести пароль. Но Лён и не хотел войти в систему, он собирался досмотреть прерванный сон.

На парте напротив точно так же лежал Иван-Чай, тоскливый, безучастный, обессоседенный. Ему единственному в группе ещё не было восемнадцати, так что место подле него пустовало. Но ничего, ещё месяц, и Иван тоже будет носиться с цветком. Вполне возможно, с такой же бегонией.

Синтетический голос вещал про стержневую корневую систему, наставлял, баюкал. Лён не сопротивлялся и вскоре провалился в пустоту без снов.

Кто-то случайно толкнул его, разбудив. Лён разлепил глаза, лениво выпрямился… Что-то не так.

Лён ткнулся носом в спиральные листья. Тонкий запах химии — он и раньше был? А эти серые пятна на стебле? Лён весь взмок; комбинезон прилип к спине.

Аудитория почти опустела.

— Эй! — окликнул Лён других студентов. — Кто-нибудь подходил к моему цветку?

Но, как водится, никто ничего не слышал, никто ничего не видел.

Лён встряхнул Иван-Чая и озадачил его тем же вопросом.

— Не знаю, я спал, — проговорил тот сквозь зевок. — А что случилось?

— Думаю, кто-то плеснул в горшок кислоту… или ещё какую гадость. Чтоб у меня цветок сдох.

Иван-Чай чуть не подскочил на месте.

— Это очень-очень плохо. Очень-очень.

— Будто сам без тебя не знаю! Что мне теперь делать-то?

Иван-Чай призадумался.

— А не могло так быть, что тебе уже дали такую, с пятнами?

— Да вряд ли. Они ж их проверяют… Так ведь?

— Почему ты у меня спрашиваешь? У меня даже своего цветка пока нет.

— Так некого больше спросить!

Они одновременно вздохнули. Вздохнула бы и бегония, если могла.

— А если её подменить? Возьми в оранжерее другую, — подал голос Иван-Чай. — А на место той другой вкопай эту.

— Ага, чтоб меня на месте расстреляли?

— Так ты не попадайся.

— Зря вообще с тобой поделился, — Лён вскочил, подхватив цветок. — Будь ты на моём месте, я бы на тебя посмотрел.

— Да не психуй, что-нибудь придумается, — отозвался приятель. — О, слушай: пятна можно закрасить, а запах забрызгать духами.