Бедный Павел. Часть первая

Нервный я стал, дёрганный какой-то. На людей срываюсь, сплю плохо, кошмары какие-то снятся. Иной раз накричу на человека, потом неудобно так – чего сорвался?! Нервы шалят явно, а в отпуск некогда, да и к врачу специальному сходить – не сейчас, наверное – никогда!

Паша что-то чудить начал, а ведь столько лет душа в душу. Всё вместе прошли – и огонь, и воду, и маски-шоу… А здесь что-то уже третий месяц из командировок не возвращается, и не абы каких, а из Европы не вылезает совсем: Швейцария, Франция, Германия. Причём смотрю на его передвижения – билеты, гостиницы, счета за телефон: не похоже, что просто отдыхает – мечется как электровеник из Мюнхена в Лион, из Женевы в Гамбург – по день-два в каждом городе проводит, не больше.

Явно что-то не так. А он не говорит что – типа «не по телефону». И уехал внезапно – ничего не сказал. Может, кураторы наехали? Но не должны, я с ними знаком, пусть и не очень близко – не Паша всё же, но общаемся-то с завидной регулярностью. Не должны были мы с ними поссориться. В авторитете они по-прежнему – их шеф по телеку раз в пару недель стабильно мелькает – упитанный, уверенный. Странно это всё.

Ещё этот новый зам. объявился – Осман Минасов. Нет, поймите меня правильно – я убеждённый интернационалист, в СССР вырос. У самого мать из Салехарда – ей я физиономией скуластой обязан, а отец из Западной Украины – ему я фамилией своей, Поркуян, должен быть благодарен. Самого всю жизнь за армянина принимают, да и Паша Гольдштейн – мой лучший друг с института – не разлей вода.

Оба мы в Москву из Владика приехали, в один вуз поступили. Институт не простой был – чуть ли не лучший техническое учебное заведение в стране. Только вот не выучились. Всё в жизни изменилось, не до инженеров было. Так что, не закончили мы его на пару. Конечно, потом, высшее получили, да ещё и MBA в гарвардской школе бизнеса. Глупость, конечно, по нынешним временам – чистый понт, но тогда для дела надо было, кто бы двум пацанам без образования кредиты на оборотку выдавал.

А тогда мы с Пашкой в одной комнате в общаге жили. Всё общее было, до сих пор всё общее! Даже Маринка сначала моей женой была, а потом к нему ушла. Да и хрен с ней! У нас уже всё закончилось, а через год у неё с Пашей началось – точно знаю, ящик Курвуазье тогда с ним выпили – неделю не просыхали. Сам ко мне пришёл. По-другому не мог. Спросил, что ему делать. А я-то что способен был сказать-то… В общем, даже не друг он мне – брат.

Хотя Маринка потом и от него ушла, дальше поскакала свой идеал искать. Нет, баба она хорошая, красивая, добрая, образованная, даже, наверное, умная, но вот только мы с Пашей не для неё. Ей мужик нужен, чтобы рядом с ней, чтоб она им управляла, нервы ему мотала. Что б он её по клубам водил и развлекал на полную катушку. А вот мы носимся по городам и весям, всё бизнес делаем. А отдыхать семьёй хотим, да тихо на берегу моря, чтоб гомон толпы и вспышки фотоаппаратов не давили, когда её по клубам да театрам водить-то? А ей вот эта мишура нужна, а семья потом. Понял я это быстро, а и не любил её на самом деле никогда. Ну и ладно.

А Паша ей показался более покладистым: видок у него наивный – лысеющий блондин с растерянными глазами, да и еврейская фамилия без одесской матушки – сейчас и в оборот возьмёт. Только вот глаза у него были растерянные оттого, что очки всю жизнь стеснялся носить. Потом он операцию сделал, и жёсткость в них появилась – прямо стальная. А еврейская фамилия… Любили мы с Пашкой и его папашей поржать над этим.

Немецкая фамилия у него, от предков досталась, ещё в прошлом веке они на Дальний Восток попали как польские ссыльные, да так и остались. И от еврейских предков у Пашки только бабуля, да и та – Гаяне Ефимовна. Железная бабуля, кстати. Революционное дитя красного комиссара Ефима Грассмана и комсомолки Ануш Осипян. Прадед погиб ещё в двадцатых, семёновцы его умучили, а Ануш Ашотовна дочку и двух её братишек вырастила одна. В войну и бабушка Ануш и братья её полегли. Про прабабушку Пашка мне много рассказывал, легендарная дама была, ничего не боялась, военным врачом была, её поезд разбомбили.

А бабушка его папу коммунистом вырастила. Только когда всё рушится начало, сжал Гольдштейн-старший зубы и детей с внуками поднимать начал, хоть и как выпьет, всё проклинал тех, кто родину и идеалы предал… Да…

В институте, ещё на третьем курсе, вместе с Пашкой начали компы таскать с Японии – связи моего бати и Гольдштейна-старшего. Мой папаня, царствие ему небесное, генералом погранслужбы в отставку вышел – у него все во Владике друзья были. Тогда только ленивый контрабас не возил, ну я туда же – жить-то надо было, а Паша тоже человек не последний – у него батя во Владивостоке зам. крайисполкома сидел, при позициях и остался.