Байкальский вариант

Когда-то на мысе Покойники было небольшое озеро, отделенное от моря галечным валом. Иркутская ГЭС подперла Ангару, Байкал поднялся и поглотил озерко, превратив его в бухту. Песчаные берега ее покрыты яркими многоцветными марянами с редкими сосенками и лиственницами. Севернее мыса, за сосновыми срубами, в которых размещены метеостанция и склад и живет семья егеря Антипова, течет Солнцепадь — одна из бесчисленных рек, питающих Байкал.

Правым берегом речушки, по широко открытой пологой долине, идут двое в джинсовых костюмах. За спинами у них рюкзаки со всем необходимым для небольшого пикника: котелок, чайник, картошка, потрошеная рыба, хлеб, соль, лук, перец, чай и сахар. Водки нет, потому что они не пьют, и человек, с которым договорено встретиться, тоже не пьет. Вооружены они ружьем и фотоаппаратом, на поясах висят ножи.

Человек с ружьем высок и могуч. Громадные руки его с одинаковой легкостью обдирают белку и обивают шишки с кедра трехпудовым колотом. Голова покрыта крупными кольцами кудрей, сбегающих на узкие скулы короткими бакенбардами. Под густыми черными бровями — черные, как бы прицеливающиеся глаза, нос с горбинкой, красивые с изгибом губы. Это Ефим Антипов, местный егерь.

Саша Птахин рядом с ним проигрывает по многим статьям. Волосы на его большой голове коротко острижены и торчат ежиком. Брови незаметны, глаза малы и узки, нос картофелиной, скулы — два аэродрома, оснащенные громадными радарами-ушами. Однако в плечах его чувствуется сила, грудь широка, а длинные руки написали около полусотни научных статей и затащили на пятый этаж не один ящик с аппаратурой.

— Ты, Саньша, с браконьерами меня не равняй, — голос у егеря резкий и властный. — Я бью зверя с умом, на приплод оставляю — что изюбра, что соболя, что нерпу. А с пакостниками — воюю.

— Штрафуешь?

— Штрафами их не проймешь. Я браконьера до нитки оберу и отпущу голым в тайгу — ты Пахом и я Пахом, нету долга ни на ком. В другой раз ему и озоровать нечем.

— А конфискованное куда деваешь?

— Это мне вроде премии…

Пологая долина кончилась, и они вошли в узкий каньон, который перепилил с запада на восток Байкальский хребет. Стиснутая каменными щеками, речка стала быстрой и шумливой. Антипов пытливо поглядывал на Сашу, который шел легко и споро.

— Вроде и городской, — недоумевал Ефим, — а ходишь хорошо. И Нинку мою через гольцы переволок…

— В молодости альпинизмом занимался.

— Видал я этих альпинистов-слаломистов! — сплюнул егерь. — Весной подвалила ватага с ребятишками, с барахлом. Тропу выспрашивали к Лене. Я отговариваю: дожди вострятся, «яким пахомыч», пропадете. Мы, хвастают, мастера по слалому. Ну, идите, чемпионы. Через три дня главный их еле приполз: добро утопили, руки-ноги поломали, вызови Христа ради вертолет! Вот кака потеха «яким пахомыч!». Я Нинку за машиной послал, а сам к ним сбегал, продуктов отнес. Это ж додуматься надо — в тайге голодать!.. Ну, пришли вроде, вон твой камешек расписной.

Гладчайшая гранитная плита с вкраплениями розовых полевых шпатов, матово-серого кварца и черных блестящих чешуек слюды выступает из пенной реки и вздымается вверх почти под прямым углом. На плите высечен рисунок: две трехметровые человеческие фигуры, взявшиеся за руки, — одна побольше, другая поменьше. Свободные руки с четырьмя растопыренными пальцами отставлены чуть в стороны. На больших продолговатых головах радиальными волнистыми линиями изображены волосы. По-видимому, это мужчина и женщина: у большой фигуры широкие плечи, у маленькой — массивные бедра. Ступни ног омывает прозрачная река Солнцепадь, а над головами выбиты летящие в сторону моря птицы с длинными шеями. В рассеянном свете дня фигуры видны неясно, и нужно хорошо приглядеться, чтобы отличить обработанную поверхность скалы от нетронутой.

Этот петроглиф Саша обнаружил, когда нес с перевала маленькую жену Антипова, помятую медведем. Он положил Нину в кустах, а сам сбежал вниз напиться и набрать воды. Прямо в одежде Саша упал спиной в мелкую речку и на секунду притих, ощущая, как быстрая вода охлаждает распаленное тело и смывает едкий пот. Потом он перевернулся на живот и, упираясь в каменистое дно и в береговую скалу, напился. И обнаружил странную выемку под левой рукой. Скользя от нее взглядом вверх, увидел весь рисунок. Потом еще раз пришел сюда, чтобы сфотографировать петроглиф с необычным для наскальных рисунков Прибайкалья сюжетом. Расспрашивал специалистов, но те только пожимали плечами. Приставал к Антипову, с которым подружился после случая с медведем. Ефим о писанце на скале знал и даже слышал от бурятов, что рисунок вроде бы символизирует Байкал и Ангару. И будто его давний знакомый Мэргэн рассказывал какую-то легенду о рисунке. На свидание со старым бурятом они и пришли к гранитной скале.

На скорую руку соорудили очаг и повесили греться котелок с водой. В два ножа нарезали рыбу, лук, картошку. Антипов одобрительно заметил: