Башня Волверден

Мейэи Льюэллин еще не доводилось бывать в Волвердене; потому приглашение миссис Уэст привело девушку в немалый восторг.

Волверден-холл, один из прелестнейших замков елизаветинской эпохи, расположенный в кентском Вильде, был куплен и обставлен в должном стиле (фраза заимствована у обойщика) полковником Уэстом, знаменитым миллионером из Южной Австралии.

Полковник затратил на реставрацию баснословное состояние, обретенное в результате стрижки десяти тысяч овец и равного количества соотечественников, и теперь Волверден считался если и не самым красивым, то, по тайной мере, самым роскошным поместьем в окрестностях Лондона.

Миссис Уэст дожидалась Мейзи на станции.

Да, на Рождество в замок съехалось немало гостей; но миссис Уэст являлась образчиком церемонной, старомодной учтивости; она лично встречала каждого приглашенного: пренебречь долгом ее заставило бы разве что королевское повеление явиться в Виндзор. Миссис Уэст расцеловала Мейзи в обе щеки она всегда души не чаяла в Мейзи и, предоставив двум надменным молодым аристократам (в напудренных париках и сине-золотых ливреях) разыскивать ее багаж при свете дня, вместе с девушкой прошествовала через двери к поджидавшему экипажу.

Подъездная аллея, ведущая к Волверден-холлу, совершенно очаровала Мейзи. Даже в облетевшем, зимнем обличий раскидистые липы изумляли благородством очертаний; а одетый плющом замок в конце пути, с окнами со средниками, с крыльцом в стиле Иниго Джонса, и с увитыми вьюнком фронтонами, являл собою строение столь же живописное, как и те образчики совершенства, что встречаются среди набросков мистера Эбби. Если бы только Артур Хьюм тоже вошел в число приглашенных, радость Мейзи достигла бы высшего предела. Но стоит ли столько думать об Артуре Хьюме, если она даже не уверена, любит ли ее Артур Хьюм или нет?

Мейзи Льюэллин была высокой и хрупкой, с густыми черными волосами и одухотворенными чертами лица, как оно и подобает потомку Льюэллина ап Йорверта — такую девушку никто из нас не назвал бы иначе как «интересной» до тех пор, пока Россетти и Берн-Джонс не помогли нам разглядеть, что этот тип красоты заключает в себе красоту более проникновенную, нежели банальная бело-розовая прелесть. Глаза ее, в особенности, отличались лучезарной, едва ли не сверхъестественной глубиной, а восковая изящность пальцев и ноготочков казалась до странности прозрачной.

— Я отвела вам комнату на первом этаже в новом крыле; вы ведь возражать не станете, милочка? — осведомилась миссис Уэст, лично провожая Мейзи в отведенные ей апартаменты. — Видите ли, съехалось ужасно много народа все из-за живых картин!

Мейзи с немым изумлением оглядела комнату первого этажа в новом крыле. Если это покои, за которые миссис Уэст считает нужным извиниться, так каковы же лучшие помещения, отведенные почетным гостям?

То была просторная, великолепно отделанная спальня; по более мягкому и пушистому восточному ковру ножкам Мейзи еще не доводилось ступать; штор более элегантных ей еще не доводилось видеть. Правда, двустворчатые, доходящие до пола окна, так называемые французские, открывались, строго говоря, прямо во внутренний двор; но поскольку итальянская терраса с симметричной балюстрадой и массивными каменными шарами поднималась на несколько футов над уровнем плавно понижающегося сада, расположение комнаты заключало в себе немалое удобство и практичность.

По чести говоря, Мейзи пришлось по душе непривычное ощущение простора и свободы — выйти в сад не составляло труда, а поскольку окна закрывались крепкими ставнями и задвижками, девушка могла не бояться, что ночной взломщик попытается похитить ее миниатюрное жемчужное ожерелье или аметистовую брошь, вместо того, чтобы сосредоточить все свое внимание на знаменитой бриллиантовой диадеме миссис Уэст.

Повинуясь естественному побуждению, Мейзи подошла к окну. Она любила природу. У самых ног ее раскинулся Вильд: бескрайние просторы изумляли разнообразием. В неясной декабрьской дымке сумеречные угодья сменяли друг друга, отступая все дальше и дальше, а вдалеке, на юге, полускрытые в туманном мареве, смутно вырисовывались известковые холмы Суссекса.

Деревенская церковь, как это водится в старинных дворянских усадьбах, находилась в пределах поместья, рядом с домом. Хозяйка уверяла, что построили ее во времена Эдуардов, но в алтаре и по сей день сохранились остатки более древней, саксонской постройки. Единственное, что оскорбляло взор на общем фоне — так это новая белая башня, недавно отреставрированная (или, скорее, перестроенная заново): она составляла весьма тягостный контраст с матово-серым камнем и полуразрушенными консолями нефа и трансепта.

— Какая жалость, что вид настолько испорчен! — воскликнула Мейзи, глядя на башню. Выросшая в Мерионетском приходе, девушка проявляла наследственный интерес ко всему, что касалось церквей.