Башня

Найла мучила бессонница. Он подошел к окну и выглянул на улицу.

Проспект внизу был залит призрачным лунным светом.

Вокруг не было ни души. А вдалеке, если встать в угол комнаты, виднелась Белая башня, словно светящаяся изнутри таинственным ровным сиянием.

Юношей вдруг овладело невыразимое, смутно влекущее чувство. Подобно луне, она казалась отдаленной, недосягаемой, неприкосновенной.

Сейчас он не думал ни о Мерлью, ни о ком бы то ни было еще; все внимание замкнулось на башне.

Найл поднял лежавшую на стуле металлическую трубку и потянулся к кнопке. Удивительно: нажимать ее на этот раз не понадобилось, она раздвинулась сама.

Наконечник вызывал пощипывание в пальцах; ощущение такое же, как нынче утром, когда приложился ладонями к башне.

Юноша ступил в коридор, прикрыв за собой дверь.

Кто-то в дальнем конце коридора прошелестел вверх по лестнице – должно быть, одна из служанок.

Найл остановился, переждал, пока она не поднимется, и прошел на верхнюю площадку. Едва начав спускаться, он услышал, как чуть слышно щелкнул язычок дверного замка.

В коридоре показалась Мерлью.

Найл видел, как она тихонько постучала в дверь его комнаты; чуть подождав, повернула ручку и вошла. Найл решил спускаться дальше.

В огромной парадной было пусто. Попробовал главную дверь – заперта.

А вот выход во внутренний двор оказался открыт, равно как и ведущие на улицу ворота.

Найл не пытался укрываться.

Он знал, что смертоносцы охотятся с помощью воли, а не зрения, и странное внутреннее спокойствие давало ощущение неуязвимости.

Башня с надменной безучастностью возвышалась в конце проспекта. Даже исполинские соседние здания в сравнении с ней как бы мельчали, а свет луны будто увеличивал ее в размерах.

Взгляд идущего по проспекту юноши был прикован к белому светящемуся столпу.

Выйдя к площади, он увидел двух бойцовых пауков, недвижно караулящих вход в здание с черным фасадом. Они безо всякой агрессивности наблюдали, как Найл пересекает площадь: видно, у двуногого действительно есть неотложное поручение, коли он безо всякой опаски вышагивает по площади в запретный час.

В непосредственной близости от башни воздух все еще попахивал порохом. Земля под ногами в том месте, где сегодня спешно подсыпали грунт, была мягкой и податливой.

Найл медленно тронулся вокруг подножия башни, неотрывно всматриваясь в молочно-белую поверхность.

Вблизи свечение даже перекрывало лунный свет, словно действительно сочилось изнутри.

А тело постепенно наводнялось странным, крепнущим предчувствием.

Трубка ощутимо покалывала повлажневшую ладонь, словно выстреливая крохотные округлые искорки незримого света. Нечто подобное он испытывал в прошлом, когда выискивал воду в пустыне, а теперь неуловимая тяга словно сама влекла его к определенному месту на северной стороне башни.

По мере приближения, потаенная уверенность крепла.

Найл обеими руками взялся за концы трубки. И едва он сделал это, как тело его словно пробило разрядом.

Голова закружилась, закачалась под ногами земля. Найл пьяно поднял непокорную голову. Башня была непередаваемо огромной, ум заходился при попытке осмыслить, где у нее вершина.

Трубка нечаянно чиркнула о поверхность, и головокружение, резко усилившись, стало невыносимым.

Ноги подкосились, и он, тяжело покачнувшись, начал безудержно валиться в темный, бездонный омут.

Но муть рассеялась, и не было уже темноты, а только свет.

Найл стоял внутри башни.

Ощущение, что он находится именно в башне, продлилось ровно столько, сколько требуется глазам, чтобы привыкнуть к свету.

Молнией полыхнуло осознание происшедшего, и у Найла перехватило дыхание. Оказалось, он стоит на отлогом морском берегу.

Секунду думалось, что все это ему лишь снится. Но невозможно было усомниться в достоверности волн, бьющихся в десятке метров, или в скользковатых на вид, покрытых водорослями острых камнях, уступом вдающихся в море.

В том, что именно произошло, сомнения не было. Уж сколько сказок и легенд доводилось слышать от деда; невозможно было не распознать искусные колдовские чары.

Распахнутыми глазами юноша оглядывал влажно-голубые небеса, нескончаемую цепь утесов, теряющуюся вдали, и все пытался как-то освоиться в создавшемся положении.

Прохладное дыхание свежего ветра, белые облака, бороздящие небосвод, указывали, что его занесло далеко от пустыни. Деревья, оторачивающие вершину утеса, откровением не стали. Правда, были они выше, и зелень темнее, гуще.

Вода имела угрюмо свинцовый цвет и казалась студенее на вид, чем море, по которому довелось плыть два дня назад.

Найл принялся снова озирать берег, и неожиданно заметил старца, сидящего на камне.

Юноша вздрогнул: он мог бы поклясться, что несколько секунд назад берег был совершенно безлюден.

Теперь уж сомнения насчет колдовства развеялись окончательно.

Когда старец поднял голову, пришлось поневоле вздрогнуть еще раз: Найл узнал своего деда Джомара. Лишь подойдя ближе, он стал замечать различия.

Этот человек выше, и взгляд совершенно иной, чужеземный какой-то.

Вместе с тем сходство было поразительное, он вполне мог сойти за брата Джомара.