Барвинок

Барвинок

Характерниками звались казаки, имеющие особые способности (лечение, гадание, морок, заклинание погоды и прочее). Женщинам на Сечи места не было, однако историки ведь могут ошибаться. Положим, одна все-таки имелась - Христинка, единственная дочь казака-характерника, громовица.

Покровская ярмарка в Нежине шумела разноголосьем заезжих купцов, местных сквалыг, бойких крестьян и пронырливых цыган, что так и норовили утянуть кошель. Я плотнее запахнула свитку, ох и не привычен для казачки-характерницы бабский наряд, только деваться куда. Макарыч тащил меня за собой, уверенно рассекая людской поток и минуя ряды, что ломились от спелых яблок и груш, истекающих медом, мешков пшеницы, богатых чужеземных мехов, конской сбруи, оружия… Но мы уже истратились, нечего глядеть, оставалось забрать коня, что я давеча сторговала у дурного торговца совсем за бесценок.

Только в конских рядах нас поджидала неприятность. Перекупка задрал нос и отказался отдавать коня.

- Обманули меня, злыдни! Скакун у меня знатный, а вы мало положить хотели! Вон честный покупатель нашелся, - и нагло кивнул на стоящего неподалеку парубка с козлиной бородкой и в рясе, никак из бурсы семинарист или попенок.

Кровь закипела, в глазах потемнело, кулаки сжала и двинулась к крысенышу, что моего коня решил увести. Макарыч меня за локоток ухватил, зашептал:

- Остынь, Христинка! Другого найдем, пусть его!

Отодвинула старого казака в сторону и к попенку подскочила:

- А что, вашмость коня моего покупает?

- Покупает, - надменно кивнул он.

Пальчиками пробежала по его плечу, стряхивая невидимую соринку.

- А что, пан себя шибко умным считает?

- Считает, - осклабился крысеныш.

- А что, может пан замолкнуть желает?

- Жела… - начал попенок и вдруг замычал, глаза выпучил, за горло схватился, слова вымолвить не может. Люд ярмарочный над ним хохотать стал, освистывать да пальцем показывать.

Я вместе со всеми посмеялась над красным, как мак, попенком, потом повернулась к перекупке и заявила:

- Сдулся ваш покупатель, вишь, мычит, сердешный. Возьму твоего задохлика ровно за полцены, что раньше предлагала.

- Да как же? - заволновался пройдоха. - Как можно! Он же обещал в два раза больше!

- А я даю в два раза меньше, - приблизилась к торговцу и в глаза ему заглянула, а взгляда характерницы даже клятые ляхи боялись. - За то, что обмануть захотел. А плутовать будешь, вовсе ничего не продашь, прокляну.

Когда из рядов уходила, ведя коня под узды, с важным шляхтичем столкнулась. Светловолосый лях, глаза синие-синие и холодные. Зыркнул на меня презрительно, в сторону отодвинул и в ряды направился. Услышала я, как он грозно вопрошает, где та ведьма, что ксёндза зачаровала и голос у него отняла. Шаг ускорила, Макарычу кивнула, и затерялись мы в людской толпе. Нежин ляхи почитай своим считали, поэтому никак нам нельзя на глаза им попадаться, сабли и пистоли, а к ним пули и порох, везем для побратимов, что скупили здесь по доброй цене.

Остановились мы в Магерках, близко к городу, почти его окрестности, а еще недорого. Зажиточный хутор во время ярмарки превращался в сплошной постоялый двор и бесконечный балаган. А звался так из-за шапок-магерок, которые здесь шили из теплой овчины, на любой цвет и вкус. За свои деньги я даже прикупила одну, для атамана любого. Хоть и знала, что в ответ лишь холодным взглядом мое сердце обожжет и отвернется равнодушно.

Собираться, прощаться стали, уж и с хозяйкой рассчитались за харчи и крышу, но только староста Горобець вдруг пожаловал. Как в хату зашел, так сразу собой все и заполнил, тесно стало.

- Дело есть к тебе, Христинка.

- Торопимся мы, уезжаем уже.

- Погоди. Шляхтич ко мне приходил, в управу жаловаться на ведьму с косой черной, глазами карими, в красной свитке и черной плахте, что опозорила прилюдно его ксёндза. Себя не узнала?

- Нет, - мотнула головой и попыталась выпроводить мужика.

- Как знаешь. Только я Макарыча в холодную посажу, уж извиняй. Коня отберу и хозяину верну.

Я косой тряхнула и грозно подбоченилась.

- Забыли, как дочку вашу от хвори вылечила?

- Не забыл, - нахмурился староста, черные усы подкрутил. - Выхода у меня нет.

Двое крепких мужиков подхватили старого казака под руки. Что же я без Макарыча делать буду?

- Беда к нам пришла. Купцы заезжие с ума сходят. Чертовщина творится какая-то. Если слухи пойдут, убыток большой будет.

Я скривилась - старосту всегда только деньги волновали. Мужик-то он неплохой, незлобный, но жадный, как черт. И свою выгоду нипочем не упустит.

- А я вам на что? Раз чертовщина, батюшку зовите да не поскупитесь на освящение.

- Да уже! - махнул рукой староста. - Только…

Только не дали ему договорить. Со двора послышался шум и гомон, следом вбежал растрепанный малец. С порога, едва переводя дыхание, заверещал как резанный:

- Скорей, скорей! Там страх что делается! У шинку! Опять буянит! - хлопец выдохся, сказать уже ничего не может, за руку старосту схватил и потянул за собой. Я следом, куда уж деваться. Любопытно стало.