Бабочки-зомби

В вечер накануне Хэллоуина сотрудник секретной биолаборатории Самуэль Бингль как всегда выходя из здания, включил сигнализацию и направился на пропускной пункт расписаться в журнале посещений сотрудников. Звуки его шагов гулко отзывались в пронзительной тишине. Ни шепота ветра, ни трескотни птиц, ни урчания моторов. Ничего. Все вокруг как будто замерло в ожидании чего-то невероятного и ужасного одновременно.

Он поднял голову. Стремительно темнеющее осеннее небо было обманчиво низким, создавая впечатление, что можно просто протянуть руку и коснуться первых зажигающихся звезд. Поежившись от прохлады (утром было гораздо теплее, почти 68oF), он поднял воротник пиджака, пытаясь сохранить остатки тепла от помещения, поправил тяжелые очки в роговой старомодной оправе и быстро пошел к стеклянной будке с вооруженным охранником внутри.

– Добрый вечер, Билл, – поприветствовал он молодого, крепко сложенного блондина, лениво смотрящего в монитор, – холодно нынче, хотя ветра нет совсем.

– Привет, мистер Би, что-то вы сегодня рано закончили. Всего семь вечера, обычно раньше десяти вас не видать.

– Сегодня решил провести вечер дома, – зачем-то начал оправдываться Сэм и поспешил сменить тему. – Давай этот чертов журнал. Не понимаю, почему в век супертехнологий мы по-прежнему должны отмечаться вручную.

– Начальству виднее, – безразлично отозвался на его ворчание Билл, – наше дело проследить, чтобы все ставили подпись дважды в день, а зачем – это уже не наше дело.

– Ну да, ну да, – поспешил согласиться Самуэль, – это так, к слову пришлось. До завтра.

– До завтра, мистер Би.

Нелепо семеня, он поспешил к одиноко стоящей старенькой БМВ на стоянке лаборатории, пока охранник не сообразил, что он ляпнул лишнего. “Сколько раз говорил тебе, Сэм, не болтай с охраной. Боком выйдет”, – пожурил он себя. Согнувшись в три погибели, он залез на водительское место холодной машины и повернул ключ зажигания. Пока машина прогревалась, он в который раз пытался удобно устроиться за рулем, что было непросто при его почти двухметровом росте.

Мистер Бингль обладал странной внешностью. Он был чрезвычайно худ, имел непропорционально длинные руки, вытянутое лошадиное лицо. Жидкие рыжеватые патлы прикрывали оттопыренные уши. Со стороны он был похож на человекообразного богомола. Самуэль был несколько скуповат и не придавал большого значения своему внешнему виду. Поэтому основная часть его одежды была приобретена в секонд-хендах, и, как следствие, брюки и пиджаки были ему коротки.

Сэм не любил возвращаться вечерами в постылую холостяцкую квартиру в Квинсе, поэтому старался задержаться на работе. Там среди любимых вирусов он чувствовал себя не таким одиноким. Бингль и сегодня остался бы подольше, но должна была прийти посылка из Перу от его, пожалуй, единственного друга – энтомолога Питера Джонса, который утверждал в своем письме месячной давности, что открыл новый вид бабочки.

Самуэль и Питер дружили с детства. Оба были аутсайдерами как в средней, так и в старшей школе. Их сблизила любовь к биологии. Однако после колледжа их пути разошлись. Питер решил посвятить себя изучению насекомых и пятьдесят недель в году пропадал в различных экспедициях. Его мечтой было открыть какой-нибудь древнейший вид насекомого, написать об этом диссертацию или книгу и, чем черт не шутит, получить мировое признание. А Сэма больше привлекали вирусология и разработка лекарств, способных победить неизлечимые болезни. Но это не мешало ему живейшим образом участвовать в исследованиях друга и всячески его поддерживать.

И сейчас Питер, стоящий на пороге самого важного в своей жизни открытия, попросил его, своего лучшего друга, провести независимое исследование образцов – самца и самки бабочки – под протокол. Сам он не имел возможности сделать это в чужой стране. К тому же пока он сумел обнаружить только мертвых особей, но не оставлял надежды найти живую колонию.

Самуэль не мог отказать другу в такой судьбоносный для его карьеры момент и понимал желание Пита держать все в тайне до получения доказательств своего открытия. И сейчас, рассеянно проезжая на редкость пустынные улочки, украшенные тыквами, скелетами и разнообразными изображениями “нечисти”, размышлял о том, как ему пронести насекомых в лабораторию.