Авиатор: назад в СССР 6

Я раньше не замечал, что небо в Афганистане, словно расплавленное серебро. Палящее солнце, бьёт мне сейчас в глаза, благо спасает светофильтр.

Мгновенное замешательство, и вдруг всё вокруг ставится на паузу. Замедленная съёмка позволяет мне запомнить каждое положение стрелки на приборах. И никакой нервозности. Я уже знаю, что должен сделать. Да и мысли о цвете неба улетучились моментально, когда почувствовал, что мои ноги слетели с педалей.

Кнопка-лампа сигнализации опасных режимов СОРЦ не мигает, хотя пару секунд назад мне казалось, что в кабине у меня заморгало табло «Пожар». Ещё раз проверил, но кроме «Выработка 1го, Зго бака» ни одно табло не горит. Давление в гидросистеме должно падать, но стрелка стоит в прежнем положении. Дыма в кабине нет, на блистере отсутствуют блики от огня, и самолёт нормально управляется.

Отвожу взгляд в сторону и вижу, как слева от меня, самолёт Буянова переваливается с левой на правую консоль крыла и обратно. Белый шлейф топлива вырывается из правой консоли крыла. Обшивка в районе сопла раскурочена, а из двигателя летят искры.

В эфире продолжается галдёж, доклад на докладе, запрос на запросе. Вклиниться и доложить что-то на нашем втором канале боевого управления сейчас почти невозможно.

— 205-й, наблюдаю искры из сопла, — говорю я Буянову.

— Почувствовал, — произнёс в эфир Гаврилович. — «Пожар» мигает, обороты туда-сюда ходят. Идём домой.

Похоже, что комэска пока выполнял вокруг меня «бочки» принял на себя удар ракеты. Получается, собой прикрыл меня Буянов. А ведь я почти ушёл от неё. Ещё пара секунд и сработал бы самоликвидатор ракеты. Хотя рано рассуждать в стиле «если бы кто-то был не бабушкой».

Со стороны кажется, что Гаврилович выровнял машину. Однако из сопла вырвалось пламя.

— 205-й, горишь! — кричу я, перебивая все разговоры в эфире.

И вот этот возглас, наконец-то, доходит до нужных людей.

— 205-й, 001-му, у тебя пожар? — спрашивает пункт управления.

— 001-й, подтверждаю. Давление в гидросистеме упало. Самолёт… не управляем, — кряхтел в эфир Буянов.

— 205-й, на юго-запад уводи! ПСО туда прибудет, — вышел со своей командой 001-й.

— Понял, 206-й уходи! — дал мне команду комэска и я принял вправо от машины своего ведомого. — 205-й, катапультируюсь! — произнёс Буянов, когда его самолёт стал медленно заваливаться на левую сторону.

Небольшая вспышка в районе кабины, и вот уже назад летит створка фонаря. Следом выстреливает кресло, отбрасывая пламя и уходя вверх, в сторону от самолёта. Представляю, как сейчас некомфортно Гавриловичу. Тебя крутит на этой бешеной табуретке, перегрузка в районе 20 единиц вдавила со страшной силой, что не вздохнуть.

Я встал в вираж над предполагаемым местом приземления. Как раз в этот момент и раскрылся купол парашюта, а вниз от самого Буянова вышел тонкий фал, на котором закреплён носимый аварийный запас НАЗ.

Самолёт уже догорал на одном из склонов, отбрасывая чёрный дым, а его обломки были разбросаны по всему ущелью. Вряд ли кто-то будет искать здесь средства объективного контроля потом.

— 001-й, я 206-й, наблюдаю купол, место приземления — 3 километра западнее Руха, — доложил я на воздушный пункт управления.

— Понял. 206-й, уходи домой, вертушки сейчас подберут, — заверил меня руководитель операции.

Я глянул на топливомер. Запаса топлива достаточно. Не всё ещё спалил, уходя от ракеты. Если встать в круг на текущей высоте 4500, а потом на возврате занять повыше… Чего гадать-то?! Хватает керосина. Даже если бы не хватало, не признался бы.

— 001-й, стою в вираже до команды.

Вызвал я своим докладом некое замешательство на борту штабного самолёта. Что там решают, совсем непонятно. Если происходит такое, что сбили самолёт, прикрывать лётчика является делом чести.

— 206-й, контроль за топливом. Вертушки будут через 20 минут, — снова вышел на связь руководитель операции.

— 206-й, ответь 201-му, — вызвал меня Бажанян. — Мы не наблюдаем купола. Местоположение подскажи ещё раз.

А вот мне отсюда очень хорошо видно, как опускается мой командир, и я вместе с ним потихоньку занимаю высоту всё ниже и ниже. Снова назвав место предполагаемого приземления, Бажанян сказал, что они уже на подлёте к нам.

Пока я слышал в эфире только постоянные доклады об успешных ударах и оставшемся времени до высадки десанта. Решил переставить автоматический радиокомпас на аварийную частоту, чтобы потом контролировать местоположение Буянова. Когда он приземлится, то однозначно включит свою радиостанцию Р-855. Так, его и будут искать вертолётчики.

— 206-й, 201-му, — запросил меня Бажанян.

— Ответил, 201-й.

— Высота и остаток. Идём к тебе группой из шести единиц.

— Занял истинную 1000. Остаток 1600, — ответил я, разворачивая самолёт навстречу своим однополчанам.

Бросил взгляд вверх, надо мной шла группа самолётов. И они были гораздо выше относительно моей высоты. Буянов продолжал ещё спускаться. Взглянув на часы, я понял, что время сейчас тянется очень медленно. Главное, чтобы не появился какой-нибудь отряд духов.