Атаман Альтаира

Был уже час ночи, а я ещё ничего не сделал для того, чтобы обессмертить своё имя.

Передо мной на столе, рядом с тарелкой чмыхадорских анчоусов, лежал мультиплексорный телефон, вещь совершенно незаменимая для любого циклоидного шизофреника, бандита или биржевого брокера, коим я в настоящее время и являлся. Пользуясь мультиплексорным телефоном, я мог совершить много разных подвигов и даже позвонить на соседнюю планету, чего, правда, делать вовсе не собирался. По крайней мере, в этой бесславной жизни. Бегущая строка на дисплее телефона транслировала в режиме реального времени ленту новостей и я, поедая анчоусы, внимательно следил за ней. Все коллизии моего дальнейшего бытия напрямую были связаны с этими самыми новостями.

Буковки складывались в слова, гимном звучавшие в моём мозгу: «Прокурор планетарного сообщества Генри О'Кук прибыл в штаб-квартиру «Сто первого независимого депозитария», чтобы лично присутствовать на проводимой прокуратурой выемке физических носителей информации…» Хе, нравится мне наш прокурор! За те шесть месяцев, что я стоически изображал гражданина Голубого Пепедука, он успешно снискал моё искреннее расположение своей пленительной простотой, прямодушием и умением попадать в передряги, из которых не мог найти выхода. Скажу даже больше: одну из таких прескверных передряг для него организовал как раз я. Правда, господин планетарный прокурор никогда об этом не узнает.

Пока Генри О'Кук знакомился с результатами выемки физических носителей, я успел опрокинуть в горло пару рюмок «укуса саламандры». Пусть все посетители ресторана видят, как Пепеданг Чивалдоси, глава «Сто первого независимого депозитария», методично напивается!

Я жевал пряные опилки пыхадорского дерева, сдабривал их штофом «потной гориллы», рискуя заработать тяжёлую изжогу с икотой и мучительной аллергией. Прошло десять минут, потом ещё столько же. Время утекало, как ртуть сквозь пальцы беспомощного мальчика-имбецила, а я по-прежнему ничего не предпринимал для того, чтобы обессмертить своё имя.

В двадцать минут второго бегущая строка подарила мне очередную весточку от господина планетарного прокурора: «Прокурор планетарного сообщества сообщил собравшимся журналистам об аресте Реестра Сделок, ведение которого было поручено «Сто первому независимому депозитарию». Это делает невозможным проведение очередных торгов на отечественной площадке Космической Биржи, что автоматически приведёт к срыву исполнения обязательств теми из их участников, кто был зарегистрирован в отечественной экономической зоне».

Я рывком поднялся:

— Счёт!

Стул жалобно пропищал по хризолитовому полу. Очень хорошо! Вот так — сухо, официально, под писк стула — я войду в историю несчастной, обворованной мною до нитки, планеты Голубой Пепедук. В памяти окружающих именно таким я навеки и останусь — взволнованным и торопливым.

Признаюсь, до сих пор не знаю, что же означает слово «пепедук». Моя интуиция (которая обычно не подводит) подсказывает, что в переводе на русский язык подобное буквосочетание ничего хорошего означать не может. Как бы там ни было, моя жизнь в поистине чудесном уголке галактики Аль-Дагор под светом нормальной жёлтой звезды Капибара сейчас подходила к концу. Всё хорошее имеет свойство заканчиваться при появлении планетарного прокурора — такова непознанная до сих пор диалектика разумной жизни на просторах Вселенной. Если угодно, сказанное выше можете считать законом возрастания энтропии.

Покинул я ресторан с лицом хмурым и озабоченным — надеюсь, это тоже не укрылось от внимания окружающих. Машину я тронул с места в спешке и с видимым волнением, едва не сковырнув автоматические ворота. Отъехав от ресторана на половину пепедукского километра, остановился.

Пора подвести итог славной жизни Пепеданга Чивалдоси — очередной ипостаси себя самого. Как ни жаль расставаться с моим драгоценным «тандербердом» (атомный двигатель и золотые рога вместо бампера), но им всё же следовало пожертвовать. Привязанность к вещам унижает мужчину даже больше, чем привязанность к женщинам, а потому гибель машины должна послужить истинным и впечатляющим украшением жизненного финала Чивалдоси.

Из аптечки я извлёк комплект для сбора крови. Используя лавенсбрю — пепедукский аналог обычного земного галстука — перетянул правую руку и подождал, пока вздуются вены. Забор крови у самого себя — процедура малоприятная, но все её неудобства лежат сугубо в области человеческой психологии. Если объективно, физические страдания она причиняет минимальные. За минуту я нацедил граммов сто собственной крови, которую тут же бодренько разбрызгал по всему салону. Ещё минута потребовалось на отключение программы логической блокировки бортового компьютера.

Приказ, который я отдал после этого, был столь преступно незамысловат, что ни один исправный автомобильный компьютер никогда бы не принял его к исполнению:

— Скорость двести! Движение вперёд прямолинейное и безостановочное! Сигналы-ограничители на пути — игнорировать!