Арехин в Арктике

— Гражданин Арехин! Гражданин Арехин! — подбежавший обыватель хотел схватить его за руку, но в последний момент передумал. Может, случайно, а, может, что-то почувствовал.

— Что вам угодно? — стараясь не раздражаться, ответил Арехин.

Его застали посреди улицы, на солнцепёке, и Арехину это не нравилось. Ни солнцепёк, ни то, что к нему обращается совершенно незнакомый человек.

— Вы должны помочь! Нет, вы просто обязаны помочь! — незнакомец картинно размахивал руками, словно артист, представляющий местечкового брадобрея во второразрядном водевиле. И одет соответственно, одна австрийская кепка чего стоит, трофей империалистической войны.

— Хорошо, но давайте пройдем в тень, — Арехин подошел к скамье, стоящей под деревом.

Незнакомец шёл рядом, забегая вперед и заглядывая Арехину в лицо. На вид ему было лет шестьдесят, шестьдесят пять.

— Что я могу для вас сделать? — спросил Арехин, сев на скамью.

— Не для меня, не для меня! Для человечества! Для всего человечества! — незнакомец чуть не пустился перед Арехиным в пляс.

— Хорошо. Для всего человечества. Простите, но с кем я имею честь разговаривать? — Арехин решил и сам подпустить водевильного духа. Иногда юмор может сделать то, что не под силу вежливой строгости. Тем более, строгости грубой.

— Я — Каннинг. Павел Каннинг. Ассистент Константина Эдуардовича Циолковского.

— И что, по-вашему, я способен сделать для всего человечества?

— Освободите Циолковского! Как можно скорее! Константин Эдуардович не создан для тюрьмы!

— Простите?

— Вы должны освободить Циолковского! Само пребывание его в тюрьме есть величайший позор России, но если он погибнет… Если он погибнет, последствия будут самые чудовищные!

— Присядьте, пожалуйста, — спокойно сказал Арехин. Спокойствие заразно, хотя и в меньшей степени, нежели возбуждение.

Каннинг нехотя сел по левую руку от Арехина. Уже зацепочка. По правую руку садятся обычно люди логики, по левую — люди чувства.

— Вы хотите сказать, что Циолковский сейчас в тюрьме?

— Как будто вы этого не знаете? — вопросом на вопрос ответил Каннинг.

— Не знаю, — невозмутимо подтвердил Арехин. — Более того, я и о самом Циолковском знаю крайне мало. В гимназии, помнится, читал повесть о человеке, волшебным образом попавшем на Луну. Автором значился Циолковский. Если вы говорите о нём, то этим мои знания и ограничиваются. А другие Циолковские мне неизвестны вовсе.

Вопреки ожиданиям, Каннинг тоже ответил спокойно (действует, действует!):

— Константин Эдуардович — человек исключительно скромный и предельно деликатный. Он автор не только книги о Луне, которую вы изволили читать в гимназии. Он автор целой вселенной. А если проще, приземлённее, что ли, Циолковский разработал способ путешествия между планетами и звездами, при этом исправив законы Ньютона. Но и это не столь важно. Главное — он узнал о существах других миров, существах, способных и желающих покорить наш мир, если уже не покоривших его. И вот теперь он в тюрьме…

— В тюрьме? Из-за существ других миров? — не удержался Арехин.

— И очень может быть, — печально ответил Каннинг.

— И где же его содержат?

— Содержат? Милое слово. Как в зоологическом саду: кормят, поят, чистят, лечат… Его держат в тюрьме на Лубянке.

— Кстати, тюрем у нас больше нет. Есть домзаки, специзоляторы, допры, трудколонии, в общем, много чего есть. Но тюрем нет. Запомните на будущее.

— Запомню, — сказал Каннинг, но видно было, что стараться не станет.

— Циолковского содержат в следственном изоляторе Лубянки?

— Именно так.

— Тогда почему вы обращаетесь ко мне? Я к Лубянке отношения не имею.

— Разве? Но вы ведь знакомы с Дзержинским?

— Не близко.

— Знающие люди посоветовали обратиться именно к вам.

— Кто эти знающие люди?

— Я не могу назвать имена. Но их доводы таковы: Циолковского обвиняют в передаче белогвардейцам чертежей металлического дирижабля. А вы, как мне сказали, недавно занимались чем-то, связанном с дирижаблями. Металлическими. Потому вас и порекомендовали.

— Вот как? — Алехин задумался. Дело о чугунном дирижабле было засекречено, но — какие секреты сейчас? Что знают двое, знает весь мир. Или, по крайней мере, Павел Каннинг. Пожалуй, нетрудно догадаться, кто порекомендовал его Каннингу. Капелица, кто ж ещё. Без всякого подвоха, от чистого сердца. Хочет помочь собрату по науке.

— Ничего обещать не могу, — наконец, ответил он. — Если Циолковский — враг революции, то…

— Он не враг, не враг, — перебил Каннинг, вновь охваченный волнением. — С чего бы ему быть врагом? Он её, революцию, считает способом освободиться от гнёта догмы. И всячески приветствует.

— Приветствует — это хорошо. Но как быть с чертежами дирижабля, переданными белогвардейцам?

— Цельнометаллического дирижабля, — уточнил Каннинг.

— Цельнометаллического, — согласился Арехин.