Арабатская стрелка

Второй день нахожусь на Арабатской стрелке. Второй день дует сильный, пронизывающий ветер, накрапывает мелкий, как мы всегда считали, крымский дождь.

Холодно. Сумрачно.

Сначала он веял с моря, и оно так гудело, что слышно было со двора нашего дома. Сегодня ветер развернулся от сиваша, шторм утих и понесло таким тяжёлым, мрачным, запахом от пересоленных, мумифицированных останков и свидетелей той грозной поры, поры нашествия турок, войн и революций. Все, те, что остались там навсегда, просоленные рапой, теперь мумии.

Море шумит. Ветер порывистый резкий. Идёт дождь. Солнышко не появляется. С огорода, где я остановился у Степановых, там жили тогда, давно в школьные годы, видно было маяк, острова Бирючий мигает, мигает и спасает, радует древний маяк.

Вечер. Гасят свет, местная электростанция отработала свои часы. Вышел во двор. Ура, ярко светит луна, но ветер не утих. Может быть завтра, наконец, будет хорошая погода и солнышко.

Да, и ко всему осталось 75 рублей. На дорогу явно не хватит. Поможет только С.О.С. Ой, нет. Теперь это совсем по другому звучит,– М.Ч.С. по теперешнему, а халтура было позже, так именовали и величали работу художников, чтобы досрочно выручить из бедственного положения художников. Плакаты, оформление красных уголков, декораций в клуб для пьес, оптимистического настроя. Но возьмут ли, вернее дадут ли, в этой деревне, Счастливой, так её звали – величали…

… На острове, куда я навострил свои лыжи и этюдник с записной толстой книжкой – тетрадкой, я уже бывал.

… Давным давно, ещё школьником, день железнодорожника отмечали, всё – таки были на острове. А сейчас. Ох, сейчас… этот. Ух. Ох, ооостров. Он маячил в голове этот Бирючий…

……. И, вот она, первая не совсем удачная попытка добраться, по…по, замёрзшему морю. Такое бывает редко, очень, очень редко. Даже старики не помнили.

… Азовское море не замерзало почти никогда, а тут! Такая возможность…

… Первые потуги достичь почти Северного полюса, чуть не окончились, моржеванием, в ледяной купели.

Помню, как сейчас помню, хотя прошло, ох, прошло и ушло семьдесят три года.

А тогда.

… Мы, трое, Генка Бетин, Юлька Степанов и я, строили планы, маршрут, три дня, как по замёрзшему морю прибудем на остров, мы думали, таинственный, как…нет, не так, это был для нас больше, таинственнее, чем тот знаменитый с какими то там сокровищами, остров.

… Морозы в ту зиму были на редкость крепкие. Море, как всегда, то щтормило, а то вдруг тишина. Штиль. И пошли, легли, как сказочное покрывало – таинственное – ледяные поля. А в шторм эти льдины, волны превратили в торосы, ну почти полюс холода.

И вот.

Тройка борзых, вооружились палочками, – на конец палочки приспособили штыри из проволоки, гвозди то были очень и очень дорогие, да их вообще не было. Выдёргивали из старых досок и заборов, которых почти ни у кого и не было. Вооружились. Оделись по – походному, как говорили тогда, – в чём на работу, в том и на праздник.. Так и мы.

… К берегу подошли резво. Снега не было. Ну, идёшь да идёшь.

А туут!

… Земля, ой, нет,– песок еле угадывался, крошево, куски льда, и, конечно, никакой воды и моря. Первый, почти Турецкий вал одолели, и когда пошла ровная наледь, стали рассуждать. Как нам лучше добраться до острова, 12 километров.

Летом, бывало, да к большому озерцу в степи, где и рыбка и раки водились, тоже столько же километров, да ещё и родники там хорошо добавляли водичку в сухой степи, мы ходили. Довольные радостные. А вот по торосам и льду, такого, таакоогооо, – не было.

Верёвки не оказалось, хотя договаривались взять. Был только налыгачь – это такое чудо, которым только баржи таскать на прицепе, такие, как *Бурлаки на Волге*, Репина, помните. Тяжёлая и толстая верёвка. Их в колхозе, у нас, только быки – волы могли терпеть, когда им ярмо на шею одевали.

… И вот.

В руках у нас, конечно, не у быков, такая верёвочка, палочки – штырьки, попробовали,– договорились, идущий поводырь, как мы ему присвоили звание, не проводник, а поводырь, как у слепых. Так он, первый идёт и через пять шагов должен гвоздём и палочкой пробить лёд, где тонко, и, тогда, кругом, бегом домой, до дому до хаты.

Первым пошёл Юлька. Он всегда носил тельняшку и брюки – штаны матросского покроя, мама ему их такие сварганила, неет, она шила. Аккуратно и красиво. Удобно на холоде, в таком боевом походе, пока ширинку расстегнёшь, и не успеешь. Беда. А у него матросские, всё остальное походное, как и домашнее одеяние. Ох, и ах, потом будет из-за этого пристрастия к морской форме. Потоом…