Антология 2.8

Адриан проснулся от душераздирающего, почти человеческого крика, доносившегося снаружи. Подобные крики будили его каждый день примерно в одно и то же время, сколько он себя помнил. И по прошествии стольких лет он никак не мог к ним привыкнуть. Так кричали свиньи, которых тащили на убой.

Адриан зажмурил глаза и зажал уши подушкой, но крик обреченного животного продолжал звенеть у него в голове. Не самое приятное пробуждение, но другого он не знал. Зато он знал, что сон к нему больше не вернется. Вскоре крик свиньи затих – видимо, дядя Фрэнсис сделал свое грязное дело.

Стряхнув с себя остатки сна, Адриан поднялся с кровати. В его комнату сквозь полураскрытые шторы пробивались косые лучи утреннего солнца – день обещал быть ясным и теплым. Мальчик знал, что в это время его отец и старшие братья уже давно поднялись с кроватей, позавтракали и отправились работать на ферме, и на кухне только мать поджидает его, приготовив сытную яичницу с жареным беконом (а с чем же еще?!), хрустящий тост из белого хлеба со сливочным маслом и ароматное какао с молоком. Адриану было только 10, а потому к работам по хозяйству его пока еще не привлекали, и после завтрака он мог свободно отправиться гулять и играть на улице, чем ему уже и не терпелось заняться в такой погожий летний денек. И мальчик, топая босыми ногами по скрипучим половицам, поспешил из своей комнаты по коридору, затем вниз по лестнице и через гостиную на кухню.

Но на кухне его ждало разочарование. Матери почему-то там не оказалось, а вместо привычного и столь любимого мальчиком завтрака на столе стояла большая алюминиевая миска с какой-то мутной похлебкой со странным, довольно неприятным кислым запахом, по жирной пленке на поверхности которой Адриан догадался, что варево стоит тут долго и уже давно остыло. Подобную баланду мать обычно готовила на корм свиньям, но она никогда не ставила ее на стол, за которым трапезничала семья. Возможно, кто-то из старших братьев сделал это, а мать просто еще этого не видела. Она, скорее всего, занята стиркой во дворе и, увлекшись работой, не уследила за временем и не успела приготовить Адриану завтрак. Тряхнув кудрявой головой, мальчик решительно направился через дверь заднего входа на улицу.

Теплый воздух ударил его в лицо, а солнце приласкало кожу своими обволакивающими бархатными лучами. Адриан остановился на крыльце и позволил себе минутку понежиться в ласковом свете начинающегося дня. Он слушал щебетание птиц недалеко в полях, кудахтанье кур за амбаром и робкий стрекот цикад в траве. Но, к его удивлению, больше ничего он не слышал: ни тебе перекрикиваний и пререканий братьев, ни звуков какой-либо деятельности на ферме, будь то звон пилы, тарахтенье мотора трактора или скрип колес тележки, ни даже лая дворовых собак. Волнительное чувство необъяснимой тревоги неожиданно кольнуло мальчика, и Адриан, спрыгнув с крыльца босыми ногами прямо на пыльную, вытоптанную ногами и копытами землю, поспешил в одной своей полосатой пижамке через задний двор к хлеву со свиньями, располагавшемуся в ста метрах от их дома. Лишь совсем недавно там стихли крики предсмертной агонии очередного несчастного животного, и Адриан был уверен, что найдет в дальней части здания хотя бы своего дядю, занятого разделкой свиной туши. Хоть мальчик и очень не любил подобное зрелище, однако, как ему представлялось, выбора у него не было – возможно, хотя бы дядя объяснит ему, куда все подевались?

Перед хлевом было сильно натоптано: отчетливые следы раздвоенных копыт хорошо виднелись в пыли. Столько следов обычно оставляет стадо свиней, когда отец Адриана их массово водит на убой в здание скотобойни, расположенное в нескольких десятках метров за хлевом. Обычно это случается накануне больших праздников, когда спрос на продукты питания, в том числе и на мясо, увеличивается, и отцу поступают крупные заказы. Когда же требуется забить одну-другую хрюшку для собственных нужд или на продажу в фермерскую лавку, дядя Адриана обычно делает это в специальном отдельном помещении непосредственно в хлеву, в той его части, что обращена в сторону скотобойни. До ближайшего крупного праздника было еще больше месяца, да и звуки, разбудившие мальчика с утра, явно раздавались из хлева, и потому Адриан недоумевал, от чего же с утра, тем более у входа в хлев, а не у дальней его части, могло появиться столько следов свиных копыт. Все это показалось мальчику весьма странным, и он разволновался еще больше, однако, оказавшись на пороге хлева, он успокоился. Из загонов доносилось привычное похрюкивание, сладковатый запах навоза щекотал ноздри, а из конца хлева из-за приоткрытой двери доносились глухие удары тесака, разрубавшего на мясницком столе кости.