Анна не верит в чудеса

Одиночество. Одно из самых страшных испытаний, которые могут выпасть на долю человека. Особенно если тебе всего двадцать два. Особенно если еще год назад вокруг тебя были толпы друзей и поклонников, а впереди, казалось, ждала яркая, насыщенная жизнь.

Особенно накануне Нового года.

Несмотря на то, что заканчивался первый календарный месяц зимы, снег надоел всем хуже горькой редьки. А чего еще ожидать, если он выпал в начале ноября и с тех пор ни разу не таял, а только прибавлялся каждый день? Сугробы намело такие, что в маленьком сквере, через который Анна каждый день ходила на автобусную остановку, уже не было видно не только лавочек, но даже их спинок. Анне казалась смешной мысль, что все, кто идет сейчас по узкой тропинке, делают это примерно в полуметре над землей. А тропинка на самом деле была узкой. Ни обогнать, ни разминуться. Когда на ней встречались два человека, одному приходилось ступать в сугроб, рискуя набрать снега в ботинки и весь день потом ходить в мокрых носках. Анна пересекала сквер каждый день минимум дважды, поэтому давно научилась носить в сумке запасные носки.

Автобус, как обычно, опоздал на десять минут. А значит, придется бежать. По нечищеным улицам, перепрыгивая упавшие с крыш глыбы льда, намертво вмерзшие в лед на тротуаре. Почти два месяца уже вокруг только снег и лед. Лед и снег. И холод. Нечеловеческий какой-то холод, забирающийся не просто под одежду, а даже под кожу, впитывающийся в волосы, ногти, просачивающийся в вены. Даже ночью под одеялом, поставив рядом с диваном обогреватель, Анна не могла согреться. Мерзла и ждала весны, зная, что та наступит еще нескоро. И самое страшное: не принесет больше ничего нового.

Сегодня у Анны была вечерняя группа, а потому в автобус она входила уже в темноте. В салоне горел неяркий свет, но все места оказались заняты, сесть было негде. Да и не любила Анна садиться, если в автобусе много народу. Обязательно найдется кто-то, кто будет сверлить взглядом затылок, считая, что такая молодая могла бы и постоять. А рассказывать каждому о том, что стоять ей больно, Анна не собиралась. Вообще всячески скрывала этот факт, вот даже справку о медосмотре на работу пришлось купить. Кто ее взял бы с такой травмой? По вечерам глотала обезболивающие, а утром опять надевала улыбку и, высоко подняв голову и расправив плечи, проводила занятия по балету.

Еще год назад Анна была балериной. Молодой, талантливой, пока не очень известной, но подающей надежды. У нее было много амбиций, потрясающая работоспособность, но одно неудачное падение сломало все мечты и планы. С профессиональным балетом пришлось завязать. Врачи давали осторожные надежды на то, что Анна сможет восстановиться, но для этого требовалась дорогая реабилитация и покой. А для них нужны деньги. А чтобы заработать, надо впахивать. Такой вот замкнутый круг. А даже если и удастся Анне восстановиться, то главные, лучшие ее годы уже пройдут. Кому нужна тридцатилетняя балерина? Ее место быстро займут другие, не менее талантливые, но здоровые. И все, что ей останется, – это снова кордебалет.

Проезжая мимо театра, Анна закрыла глаза. Не хотелось видеть стены, которые она уже считала родными. Да и незачем было смотреть, она и так их помнила. Помнила каждый желтый кирпичик, каждое окошко. Небольшие на первом этаже, высокие – на втором, самые маленькие – на третьем. Помнила фонари на стенах, белые колонны у входа, афиши, занавески за стеклом. Еще совсем девчонкой она впервые побывала в этом театре, когда их класс привезли на экскурсию. Возможно, в тот день она была единственным ребенком в зале, кто смотрел балет с настоящим удовольствием. Смотрел и мечтал о том, что однажды сам поднимется на эту сцену. Приехав домой, Анна уговорила маму отдать ее в балетную школу. Ей было уже восемь, поздновато начинать, но Анна поверила сама и заставила поверить преподавателей в то, что справится. И справилась. Сколько было слез, боли, но она справилась! Потому что поставила себе цель. И спустя одиннадцать лет действительно поднялась на так запавшую ей в душу сцену. Десятым лебедем на пруду, но поднялась. И знала, что впереди еще много свершений, однажды она станет первой, однажды ее имя будут писать на афише.

Если бы не то дурацкое падение…

Автобус подъехал к остановке, открыл двери. Часть пассажиров вышла, на их место зашли новые. Кто-то сильно толкнул Анну в плечо, но глаза она все равно не открыла. Ведь если откроет, прямо перед ней будет окно, в котором занавески почему-то всегда висят чуть криво, а справа от окна фонарь, разрисованный когда-то желтым баллончиком. Краску давно отмыли, но если знать, куда смотреть, то следы еще видны. Анна знала, но смотреть больше не хотела.

Автобус дернулся, отъезжая. Анна досчитала до десяти и осторожно приоткрыла глаза. Театр остался позади, теперь они проезжали мимо окон пиццерии, с которой у нее не было связано никаких воспоминаний. Раньше пиццу ей было нельзя, теперь слишком дорого.