Ангел Петя

Ангел Петя

Глава I

У Петроса нестерпимо свербело в носу. Он незаметно раздувал ноздри, шевелил бровями и задерживал дыхание, но от этого становилось только хуже. О том, чтобы чихнуть или, хотя бы, почесать нос, не могло быть и речи – Петрос принимал покаяние жрецов-кандидатов, и обе руки были заняты – левая держала запечатанный флакон с каменным маслом, а в правой был свиток с поименным перечнем Ста Богов.

Нос непрерывно чесался уже больше часа. Мучения начались, как только стрелка божественной рулетки указала на Петроса, и верховный жрец в глухой белой маске первосвященника, взойдя на алтарь, известил Высоких Богов, что их волей избран новый Внемлющий в ночи. Стараясь отвлечь себя от неуместного желания чихнуть, Петрос сейчас пытался представить себе, что ощущает каждый из ста двадцати семи кандидатов, чередой проходящих перед ним. Это было не сложно – он сам уже восемь раз стоял на коленях перед тем, кого избрали Боги, и так же неискренне восславлял мудрость несправедливого жребия.

Степенно подошел и неуклюже, в два приема, стал колени толстяк Бовус по прозвищу Слон – лучший друг нового Внемлющего. Он восславил мудрость божественного выбора и предположил, что жребий прошел мимо него из-за склонности к чревоугодию. Затем толстяк, следуя канону, пообещал к следующему разу непременно исправиться.

– Толстый, – стараясь не шевелить губами, сказал Петрос, – может, дело не в обжорстве, а в одной симпатичной вдовушке из Старого квартала? Или в кувшине ячменного вина, что мы с тобой три дня назад стащили из лавки почтенного Лиса?

Толстяк, разумеется, ничего не ответил. Он еще раз благочестиво поклонился, поднялся на ноги и величественно прошествовал к группе молодых кандидатов, уже успевших покаяться. Молодыми, впрочем, некоторых кающихся можно было назвать лишь условно: следующим на колени перед Петросом опустился самый заслуженный из жрецов-кандидатов, лысоватый Кашкис, по прозвищу Божья Роса. По мнению Кашкиса судьба в этот раз прошла мимо из-за порочных мыслей, иногда посещающих его ночами. Петроса очень интересовали подробности о ночных фантазиях старого греховодника, но, согласно ритуалу, ему полагалось стоять молча, выражая лицом мудрость и печаль.