Андриеш

Перевод с молдавского Аркадия Штейнберга и Евгения Витковского

Художник Б. Несведов

Обложка Ф. Хэмурату

Зорька! Зорька!

Над Молдовой

Солнце веет жизнью новой.

Листья, травы, лес кудрявый —

Пробудилось все вокруг.

Путешественницы-цапли

С крыльев отряхнули капли,

Ласточки-береговушки

Стаей засновали вдруг.

И щебечущий, свистящий

Птичий хор проснулся в чаще,

Дружно песня озорная

Огласила небосклон.

Засверкала рябь речная —

Это Прут^[1] помчал, играя,

Чтоб скорей волнам Дуная

Рассказать вчерашний сон.

Прихотливы и длинны

Пруту снящиеся сны.

Смотрит удивленный Прут:

На холмах, то там, то тут,

Сад обширный — что за чудо? —

Вырастает ниоткуда,

Он в цветах ярко-зеленых

И в лазоревой листве.

А внизу лежит левада^[2],

И на ней белеет стадо,

И плывет, плывет прохлада

Вдаль по розовой траве.

И по доброй воле чьей-то

В клюве каждой птицы — флейта,

Звуки песен мчат в поля,—

Словно капли хрусталя

На серебряные блюдца

Сыплются, летят, смеются,—

Но вокруг светила вьются

Легкие дымки, взгляни!

Ох, не к буре ли они?

… Прут спешит за грезой новой.

А в Долине Трехручьевой,

Где шумел садок вишневый,

У дубровы темнобровой,

Там, где воздух чист и свеж,

Со своим послушным стадом

Задремал с Миорой рядом

Чабаненок^[3] Андриеш.

Андриеш и Миорица —

Словно братец и сестрица,—

Вместе выросли они.

У Миоры, у овечки,

Шерстка завилась в колечки,

Шелку белому сродни.

Спит с овечкой чабаненок,

Улыбается спросонок…

… Проскользнув над головой,

Теплый луч его коснулся,

Андриеш от сна очнулся,

Взял бузинный флуер^[4] свой.

Кушму^[5] набок заломив,

Он идет вдоль пышных нив

В многолюдное село,

Что на плавный холм вползло.

Все ухабами изрыты,

Словно старые корыта,

Улочки в родном селе:

Горбятся и льнут к земле;

И расшатан, и неровен

Мостик из корявых бревен,

И прогнулся тяжело.

Все же — славное село:

Окна — сини, хаты — белы,

Виноград желтеет спелый,

Смотрят с каждого двора

Петушками флюгера,

Неподвижны в летнем зное.

А внизу-то все резное,

А вверху — сквозит листва

Солнцем, словно кружева.

Над колодцами доныне

Дремлют древние святыни,

И скрипуче журавли

Кланяются до земли,

И летит вода в криницу,

Во студеную водицу…

И хозяйки — как их много! —

Ожидают у порога…

Но уводит вдаль дорога,

Андриеша ждут дела:

И от каждого крылечка

К пастуху бежит овечка,

Непослушна, весела —

Много стада у села!

— Андриеш, счастливый путь!

Ласково кричат хозяйки. —

Стадо наше не забудь!

Пусть пасется на лужайке

Невредимое оно

С Миорицей заодно!

То-то пастуху отрада

Озирать такое стадо:

Погонять его не надо —

Лишь погладь овцу рукой —

И она уже топочет,

И скорей на травку хочет,

Где пасется день-деньской.

Флуер весел, флуер звонок,

И поля звенят спросонок,

И звенит округа вся,

Эхо дойны^[6] разнося.

Андриеш идет, играет,

Он пути не выбирает,

Он овечкам — верный друг,

Вот уж скоро росный луг,

И спешат за пастушком

Овцы гулким топотком.

Струи солнца ярки, знойны,

Все звучнее голос дойны,

Как всегда — чиста, звонка

Дойна, песня пастушка.

Овцы двинулись по склонам

К Трем Источникам студеным

Мимо пашен и лесов,

И вкруг стада по дороге

Бегал зоркий сторож строгий,

Сильный, ловкий, ветроногий

Пес Лупар — гроза волков.

Здравствуй, утро зоревое!

Пой, мой флуер, звонче пой!

Нынче в сердце — песен вдвое!

Пой, мой флуер, звонче пой!

Время венчикам раскрыться.

Быр^[7], сестрица Миорица!

Травы — сочны, ключ — проточный,

Быр, Миора, быр!

Там за склоном за зеленым

На лугах — покой и мир,

Там для стада есть прохлада —

Быр, Миора, быр!

Стадо волка не боится.

Быр, сестрица Миорица!

Спит отара близ Лупара,

Быр, Миора, быр!

Ночь придет, туман сгустится.

Быр, сестрица Миорица!

Сложим сучья мы покруче,

Быр, Миора, быр!

И костер наш разгорится!

Быр, сестрица Миорица!

Вся округа озарится!

Быр, Миора, быр!

Пусть с опушек да с полянок,

Милая моя,

Песня льется спозаранок,

Милая моя.

Тут, средь гор, среди дубравы,

Милая моя,

Зелены и свежи травы,

Милая моя.

Буду я играть с тобою,

Милая моя,

Я ночлег тебе устрою,

Милая моя.

Пусть тебе спокойно спится,

Милая моя,

Ах, сестрица Миорица,

Милая моя.

Но печальна Миорица,

Ей невмочь воды напиться,

Ни на пастбище резвиться.

И промолвил Андриеш:

— Что с тобой стряслось, сестрица?

Иль невкусная водица,

Иль на горке травы горьки?

Отчего не пьешь, не ешь?

Я найду в прохладной чаще

И траву, и ключ послаще,

Грянет флуер мой звенящий

Веселей, звучнее, чаще!..

Миорица же в ответ:

— Не отыщешь в целом свете

Лучших трав, чем травы эти,

И такой воды бодрящей

Родниковой в мире нет!

Но тебе сказать хочу я,

Вещим сердцем горе чуя,

Что, средь горных круч кочуя,

Черный Вихрь на нас идет.

Хочет колдовством поганым

Закружить нас ураганом,

Разметать по дальним странам,

Погубить людей и скот!..

Трели дудочки бузинной

Раскатились над долиной.

Ветер в роще соловьиной

Чуть листвою шелестит.

И сказал пастух Миоре:

— Зря ты нам пророчишь горе,

Через горы, через море

Черный вихрь не долетит!

Словно воин разъяренный,

Вихря встретит лес зеленый,

И, пригнув густые кроны,

В кровь его исхлещут клены,

Птицы выклюют зрачки,

Ветер свалит окрыленный

И швырнет на дно реки!

Все длинней, все гуще тени

От пригорков, от растений…

Брезжут звезды в синеве,

Роща смутная уснула;

Словно ведьма, ночь скользнула