Аллигент

Я расхаживаю по нашей камере в штаб-квартире Эрудитов, ее слова эхом звучат в моей голове : Мое имя будет Эдит Приор, и это многое, что я буду рада забыть.

- Итак, ты никогда не видела её раньше? Даже на фотографиях? - спрашивает Кристина, её раненная нога опирается на подушку. Она была ранена во время нашей отчаянной попытки показать видео Эдит Приор нашему городу. В то время, мы понятия не имели о том, что она скажет или что она сможет разрушить ту основу, на которой были построены наши фракции, наши личности.— Может ли она быть бабушкой, тетей или кем-то еще? — Я же сказала, нет, — говорю я и поворачиваюсь, когда дохожу до стены. — Приор — фамилия по линии моего отца, поэтому она могла бы быть его родственницей. Но Эдит это имя Отреченных, а родственники моего отца должны быть Эрудитами, так что...

— Значит она должна быть старше, — говорит Кара и опирается головой о стену. В такой позе она похожа на своего брата, Уилла, моего друга, в которого я стреляла. Когда она выпрямляется, его призрачные очертания испаряются. — Несколько поколений назад.

Предок.

"Предок." Это слово кажется мне старым, как осыпающийся кирпич. Я прикасаюсь к холодной белой стене и оборачиваюсь. Моя родственница, и это наследство она передала мне: свобода от фракций, знание, что Дивергент является более важным, чем я могла знать. Мое существование является сигналом, что мы должны оставить этот город, и предложить свою помощь тому, кто за ее пределами.

-Я хочу знать,- гороврит Кара, проведя рукой по своему лицу,- Мне нужно знать, как долго мы были здесь . Может остановишься хотя бы на минуту?

Я остановиться посреди камеры и вопросительно поднимаю брови.

— Прости, — бормочет она.

— Всё хорошо, — говорит Кристина, — мы пробыли здесь очень долго.

Прошло много дней с тех пор, когда Эвелин устроила хаос в прихожей штаба Эрудитов и поместила всех заключенных в камеры, которые находятся на третьем этаже.

Женщина из фракции привела к нам доктора, который дал нам обезболивающие и осмотрел наши раны, мы ели и мылись много раз, но никто не сказал нам, что происходит снаружи. Не имеет значения, насколько сильно я их просила.

-Я думала, Тобиас должен был приехать сейчас,-говорю я, опустившись на край своей кровати,-Где он?

-Может быть, он все еще злится, что ты солгалаему, и за спиной работала с его отцом,- говорит Кара.

Я сердито смотрю на неё.

— Четыре не станет вести себя, словно он маленький, — говорит Кристина, может она хочет отчитать Кару или успокоить меня, но я не уверена. — Вероятно что-то происходит, что заставляет его задержаться. Он же сказал, что ты должна доверять ему.

Во время хаоса, когда отовсюду раздавались крики, а афракцинеоры пытались протолкнуть нас к лестнице, я схватила его за подол рубашки, чтобы не потерять. Он взял меня за запястья и оттолкнул, и это были единственные слова, которые он сказал.

Доверься мне. Иди туда, куда они говорят вам.

-Я пытаюсь,-говорю я, и это правда. Я пытаюсь ему доверять. Но каждая часть меня, каждая волосинка и каждый нерв рвется к свободе, и не только из этой камеры, но из тюрьмы города, за его пределы. Мне нужно посмотреть, что находится за забором.

Я не могу ходить по этим коридорам не вспоминая о том, как я провел своё заключение здесь, босоногий, боль пульсировала во мне с каждым шагом. И память того, как Беатрис Приор пошла на свою смерть, мои кулаки, бьющие по её двери, она обмякшая на руках Питера, когда он сказал, что она была просто под действием наркотиков.

Я ненавижу это место. Оно не такое чистое, как было во время господства Эрудитов; теперь оно разорено войной, дырками от пуль в стенах и разбитым стеклом от сломанных лампочек повсюду.

Я прохожу мимо грязных следов и мерцающих огней к ее камере, и меня принимают без вопросов, потому что я несу символ Афракционеров - пустой круг - на черной полоске вокруг моей руки и черты Эвелин на моем лице. Тобиас Итон было позорным именем, и как же могущественно оно сейчас.

Трис приседает на землю снаружи, плечом к плечу с Кристиной и по диагонали с Карой.

Моя Трис должна выглядеть бледной и маленькой - она и есть бледная и маленькая, в конце концов - но вместо этого комната наполнена ей.

Ее круглые глаза находят мои и вот она уже на ногах, ее руки плотно обвивают мою талию, а голова прижимается к моей груди.

Я сжимаю её плечо одной рукой, а другой впутываюсь ей в волосы, я до сих пор удивлен тому, что её волосы стали чуть выше шеи, а не ниже. Я был рад, когда она обрезала их, потому что это была стрижка для воина, а не для девочки, и я знал, что это именно то, что ей нужно.

— Как ты вошел? — говорит она тихим, чистым голосом.

— Я Тобиас Итон, — говорю я и она смеется.

— Точно. Я до сих пор забываю, — она отошла достаточно далеко, что бы взглянуть на меня. В её глазах мелькает колеблющееся выражение, словно она — куча листьев рассеянных на ветру. — Что случилось? Почему тебя не было так долго?