Алхимик

Где-то в огромном замке, одиноко стоящем посреди бескрайнего зеленого леса

Обрывки фраз на незнакомом языке, отдаленно напоминающие молитвенный речитатив. Шумы, шорохи, шаркающие шаги по каменной лестнице, ведущей куда-то далеко вниз.

В маленькую камеру с очень холодным воздухом, немного поежившись, вошел статный черноголовый мужчина с окладистой бородой, в белой одежде. Поежившись еще раз, брезгливо пнул ногой заросшего седыми всклокоченными волосами старика, лежащего на полу, покрытом прелой, давно несменяемой соломой. Несмотря на окружающий холод, замерзшим тот не был, хотя вообще выглядел действительно неважно. Долгие годы пребывания в столь неуютном подземелье никого особо не украсят. От шеи пленника тянулась тонкая золотистая цепь к кольцу, вбитому в каменную стену камеры.

— Зачем ты снова пришел, Усива? — Старик поднял свои пустые глазницы в сторону посетителя. — Неужели вы сами до сих пор не чувствуете дыхания Его Воли?

— Так скажи нам, ничтожным, ты, Слышащий Глас, кто в этот раз восстанет против Вековой Традиции?

Мужчина в белом презрительно щурился на пленника, но внутри лишь пытался за этой маской скрыть леденящий душу страх. Страх, который поселился в его сердце с момента, когда он впервые реально почувствовал сущность, которой выбрал служить.

— Придет новый Алхимик по следам первого, и в этот раз вы его не остановите… — Губы старика растянулись в улыбке, а лицо мужчины в белом исказил больше ничем не скрываемый ужас.

«Я умер и оказался в аду», — прорывая невыносимую боль, пробилась одинокая мысль. Точно в аду, и дышать невозможно из-за серной гари. Масло у чертей там на сковородке подгорело, что ли? И почему тогда боль идет сразу со всех сторон моей тушки, ведь поджаривать-то должны только с одной? Странные какие-то посмертные мысли, однако.

Попытка пошевелиться не дала ровным счетом ничего, а боль только усилилась. «Что ж, если все же еще чуть-чуть жив, то хоть позвоночник не сломан, — пробилась в сознание позитивная мысль. — Блин, доигрались, доэкспериментировались, умники недобитые». Последнее, что помню из своих жизненных переживаний, — яркую, беззвучную вспышку на месте четвертой лаборатории, потом какая-то чрезвычайно холодная волна сшибла меня с ног, и наступила темнота. Следом пришла боль, от которой можно сойти с ума, но, так как я уже мертв, это совсем не принципиально. Говорят, и к адскому пламени можно постепенно привыкнуть, все равно впереди целая вечность. Впрочем, мои мучения оказались совсем недолгими, вновь и вновь проваливался в спасительное забытье, и адское пламя на какое-то время отступало, дабы вскоре вернуться с новой силой.

Пульсирующая боль оказалась немного разбавленной ощущением чьего-то близкого присутствия. Если поверить остаткам прежних чувств — меня куда-то тащат за ноги и за руки. И делают это, судя по всему, достаточно аккуратно. Неужели все-таки дождался спасателей? Как хорошо почувствовать себя вновь живым. Может, это всего лишь галлюцинация, но… Слабый толчок — и резкая волна сокрушающей боли опять опрокидывает меня в темноту беспамятства.

Голоса. Странные голоса, бла-бле-блу-блю… бу-бу-бу… ничего невозможно понять. Ни на один из известных мне языков они не похожи. И даже звуки этих голосов непривычны, нет ни рычащих, ни шипящих, даже зудящих не слышно. Но вот горячая эмоциональность в голосах чувствуется. Двое о чем-то оживленно спорят или, вернее, ожесточенно торгуются, и им иногда в тон поддакивает третий голос. Боль уже вполне можно терпеть, только вот пошевелиться не получается. И здесь не воняет смрадной гарью, зато благоухает давно нечищенным отхожим местом. Явно совсем не городская больница, куда, по идее, меня должны были бы доставить спасатели. Интересно, куда же я попал-то?