Аленка, Настя и математик

— Что же ты, Настя? Присаживайся, я тебе альбом покажу. Тебя интересует скульптура? — с этими словами Алёна почти швырнула на коленки присевшей на диван подружки три фолианта. Девочка стала рассматривать картинки.

— Жарко, — Алёна, не стесняясь, сняла школьное платье, оставшись в одних трусиках.

Зрелище почти голой нимфетки возбудило Настеньку, но она сделала вид, что ничего не случилось, хотя немного и сладко заныло в её паху от такого зрелища.

— А давай посмотрим, у кого ножки длинней.

Что за идея?

— Раздевайся, Настя, не стесняйся. Я ведь не предлагаю тебе ничего нехорошего.

Настёнка задрала было подол, да одумалась. На ней были совсем не такие эротичные трусцы, как на Алёнушке — широкие кружевные панталончики совсем не смахивали на модные Т-стринги. Ей стало как-то неинтересно обнажаться, и вообще она задумалась о том, что зря пришла к Алёнке — надо ведь, придя домой, еще и уроки сделать, предварительно покормив и поласкав Хомку, а потом ведь и дел невпроворот. Она вздохнула и подошла к однокласснице, на коей были надеты лишь узкие полупрозрачные трусишки, через которые явно просвечивали слегка намокшие губки. Алёнке уже давно хотелось заняться привычным действом, но она, стесняясь Насти, лишь только водила туда-сюда голыми ногами по ковру. Это, надо сказать, было приятно. Настенька (ей тоже стало интересно) стянула платье, оставшись в своих псевдовинтажных трусиках и маечке. Все ее бельишко было белого цвета, как и подобало бы девстеннице… но! Развращенность автора, к сожалению, оставляет мало места для фантазии читателя.

Хотя посмотрим.

В зеркало… огромное зеркало от пола почти до потолка смотрелись две полуобнаженные девчушки — одна — явная мечта педофила: стройные ноги, несмотря на юный возраст, мальчиковые практически бедра, крошечные бледно-розовые сисечки и слегка похабное выражение губ, которые, скорее всего, никогда не будут нуждаться ни в какой косметике. Вторая девочка, чуть полненькая, веснушчатая, у которой стремительно набухали сосочки, также смотрела на себя, свою подругу и ее удивляли чувства, посетившие детский организм. Это было воплощение невинности перед Алёнкой, которая, несмотря на свои десять неполных лет и прикючения с маленьким двоюродным братом, целочку свою берегла, желая дать порвать её лишь достойному мэну. Настеньке казалось, что она толстовата, вот комплекс, что взять с поколения, воспитанного на идеале Барби. Она уже закончила играть в куклы; тело хотело чего-то иного — просыпались смутные желания; хотелось, наплевав на увещевания родителей и учителей, запустить руку в трусы и достигнуть цели. Голос Алёны вывел ее из некоторого ступора, в котором Настя пребывала до сих пор. «Я тебе показывала альбомы, — жарко зашептала ей Алёна в ухо, — так это все фигня. Папка занимается фотографией, что-то мне постоянно трет о композиции и свете, учит меня, короче. Знаешь, как мне приятно сидеть перед ним, когда он перекручивает свои объективы на «десятке», обнаженной? Мне так хочется раздвинуть губки (с этими словами девочка скинула трусики, расставила слегка ножки и начала теребить свой крошечный курок). — Но я себе этого не позволяю, а вдруг папаня подумает что?»

— Кстати, а ты, — она, перейдя с шепота на sotto voce, — никогда там себя не трогала?

— Ну что ты, нет! — мысль показалась Настёнке дикой.

— А мне, знаешь, нравится! — с этими словами Алёнка, раздвинув ножки еще шире и любуясь в зеркале подружкой, стала быстро-быстро… Кажется, ты догадался, читатель.

Да, это было кайфовое зеркало. И ножки у Алёнки оказались немного длиннее, чем у Настеньки.

Девочка отвернулась от широкоформатного оптического прибора, села на диван, эротически поджав под себя одну голую ножку, на которую с таким удовольствием спутил бы некий маэстро извращений (другая продолжала механически шарить по ковру туда-сюда), вынула альбом гиганского формата откуда-то из-за большого спального инструмента (в чем разница между большим и малым? На малом Алёнка воплощала свои аномальные фантазии и нет-нет, да и спускала своей крохотулечкой. Настеньке же подобный экзерсисы были незнакомы. Большой тоже был неплох, когда родители избавляли дитя от своего присутствия, уехав на дачу, например).

Не-ет, это был не Успенский. И даже не Остер.

Настя просмотрела альбом бегло. Изображения представляли собой какую-то странную похабщину: в основном, малышки той или иной степени раздетости, а на предпоследней странице… Она непроизвольно закрыла рот рукой. Нет, таких гадостей Настя не видела никогда!

Это была школа. Учительницы занимались грязным развратом с первоклашками. Последний кадр ее просто добил: мальчишка, типичный ботаник, вооружившись картами, глобусом и указкой, объяснял что-то высокомудрувствовающим тётям.

И все-таки это было приятно!

— Настюш… Давай спустим вместе…